Александр Иванов: одиссея его Картины Л. Маркина
12 июня (здесь и далее даты даются по старому стилю) 1858 года столичные газеты поместили сообщение: «От Императорской Академии художеств объявляется, что написанная в Риме г. Академиком ИАХ Ивановым картина “Явление Мессии народу” выставлена в Академии и желающие могут видеть ее ежедневно с 12 до 3-х часов по полудни»1.
Александр Андреевич Иванов. Явление Христа народу. 1837–1857. ГТГ
Как определяла пресса, это событие стало «самой важной и интересной петербургской новостью». Действительно, многолетний труд живописца А. А. Иванова, вокруг которого было столько слухов и домыслов, впервые могли увидеть все желающие, а не представители царской фамилии или узкий круг избранных, посетивших Рим.
Выставке в России предшествовал показ (январь 1858) полотна в римской мастерской художника и полное приключений путешествие вместе с произведением по странам Европы. Однако А. А. Иванов не последовал своему предшественнику К. П. Брюллову, организовавшему победное шествие «Последнего дня Помпеи» по выставочным залам Италии и Франции. «Многие советовали Иванову, — писал П. М. Ковалевский, — ехать с картиною в Париж и Лондон и показать ее за деньги. Чистая душа Иванова возмущалась при одном помышлении торговать публично трудом своей одинокой жизни и притом произведением искусства, которое он почитал святыней»2.
А. А. Иванов, начавший писать свое историческое полотно в традиционном размере («в третью часть роста человеческого»), долго не решался перейти к большой форме. По воспоминаниям гравера И. Ф. Иордана, в дружеских беседах они сходились в мыслях написать произведение в размере исторических картин Н. Пуссена. Но однажды «вечером, он приходит в Cafй Bon Gusto и объявляет, что он решился наконец писать ее больше, чем “Медный змий” Бруни»3. В 1837 году А. А. Иванов снял просторную мастерскую по адресу Vicolo del Vantaggio, № 7, и приобрел холст «вышиною 8 аршин, а шириною десять с половиною» (540?750). Это вызвало недовольство официальных кругов. 30 ноября 1841 года последовало указание министра Двора П. М. Волконского начальнику над русскими художниками в Риме П. И. Кривцову: «Осведомясь, что некоторые из прибывающих в Италию наших художников начинают писать картины весьма большого размера, я покорно прошу Вас объявить им, чтобы они впредь не предпринимали таких работ, которые по колоссальной своей величине не удобны к помещению в комнатах»4.
А. А. Иванов, начавший писать свое историческое полотно в традиционном размере («в третью часть роста человеческого»), долго не решался перейти к большой форме. По воспоминаниям гравера И. Ф. Иордана, в дружеских беседах они сходились в мыслях написать произведение в размере исторических картин Н. Пуссена. Но однажды «вечером, он приходит в Cafй Bon Gusto и объявляет, что он решился наконец писать ее больше, чем “Медный змий” Бруни»3. В 1837 году А. А. Иванов снял просторную мастерскую по адресу Vicolo del Vantaggio, № 7, и приобрел холст «вышиною 8 аршин, а шириною десять с половиною» (540?750). Это вызвало недовольство официальных кругов. 30 ноября 1841 года последовало указание министра Двора П. М. Волконского начальнику над русскими художниками в Риме П. И. Кривцову: «Осведомясь, что некоторые из прибывающих в Италию наших художников начинают писать картины весьма большого размера, я покорно прошу Вас объявить им, чтобы они впредь не предпринимали таких работ, которые по колоссальной своей величине не удобны к помещению в комнатах»4.
Когда художник Ф. А. Моллер, находившийся под большим влиянием А. А. Иванова, задумал большое историческое полотно «Апостол Иоанн Богослов на острове Патмос», немецкий живописец И. Ф. Овербек отговаривал его делать полотно в величину человеческих фигур. «В больших размерах художник должен прибегать к декорационному исполнению, отделка тонкая в больших размерах ничему не служит, потому что нужно расстояние большое, чтобы обнять все глазом, потом, как редко можно осветить большую картину!»5
По прошествии десяти лет А. И. Иванов, опытный педагог и профессор исторической живописи, с тревогой предупреждал сына: «Ты решился превзойти даже самого себя, выбрал сюжет и величину картины свыше сил своих, извини меня за такое выражение, оно оказывается правильным на опыте, ибо сделанное тобою начало хотя и достигает твоего намерения, но еще не видать конца, а у людей уже истощилось терпение дожидаться оного»6. Выбрав такое художественное решение, А. А. Иванов создал дополнительные трудности для воплощения замысла, а также заложил «бомбу замедленного действия», препятствующую в дальнейшем транспортировке и экспонированию картины.
20 мая 1858 года А. А. Иванов после двадцативосьмилетней разлуки прибыл в Петербург. Художник, потерявший почти всех своих родных, поселился в доме братьев Боткиных на Васильевском острове7. Почти сразу же по прибытии начались хлопоты по устройству экспозиции картины. Наконец было получено известие, что император Александр II изволит осмотреть полотно. 28 мая произведение выставили в Белом зале Зимнего дворца, Иванов удостоился царской аудиенции. «Государь вспомнил, — писал художник брату Сергею в Италию, — что видел ее начатою в Риме. Спрашивал о назначении фигуры раба и рассматривал ее довольно подробно; благодарил меня весьма»8.
Здание Императорской Академии художеств,
где в 1858 году впервые экспонировалось «Явление Мессии».
Фото Е. Шорбан
3 июня А. А. Иванов осматривал помещения Академии художеств и остановил свой выбор на Античной зале, наиболее подходящей для демонстрации «Явления Мессии» (так первоначально называлось полотно). 9 июня произведение вместе с этюдами было туда перенесено. Как демонстрировалось полотно, можно представить по воспроизведению в «Русском художественном листке» Вильгельма Тимма9. Известно, что целью этого иллюстрированного издания было освещение всего интересного и важного в художественной жизни России. Таким событием, безусловно, стала выставка одной картины «Явление Мессии». Литография с исчерпывающей информационной полнотой зафиксировала неподдельный интерес петербургской публики. Множество зрителей собралось перед большой картиной и этюдами, выставленными на подрамниках рядом. В группе слева мы видим студентов Академии, копирующих отдельные фигуры на полотне. В центре — дворянское семейство. Офицер-отец и молодая дама, а также их маленькая дочка внимают объяснениям молодого критика. Среди зрителей — представитель духовенства, разночинная молодежь, просвещенные дамы. Показательно, как органично вписалась большая картина в интерьер Античной залы с высокими потолками и большими проемами окон. Пропорции гипсовых слепков гармонируют с фигурами на полотне кисти А. А. Иванова.
Через три дня после вернисажа в воскресном номере «Санкт-Петербургских ведомостей» в разделе «Петербургская летопись» появилась восторженная статья без подписи. Аноним писал: «Труд и добросовестность непостижимые! Г. Иванов — бенедиктинец нашего времени. За то и картина его — целая академия живописи для молодых художников. Г. Иванову пришлось выдержать долгую, трудную борьбу, и победа, им одержанная, ставит его выше обыкновенных людей»10.
30 июня 1858 года датируется стихотворение П. А. Вяземского «Александру Андреевичу Иванову», в котором есть актуальные для нашего времени строки:
В наш век блестящих скороспелок,
Промышленных и всяких сделок,
Как добросовестен твой труд!
Известный русский литератор, друг А. С. Пушкина, после увиденной выставки назвал А. А. Иванова «поэт и труженик-художник».
Однако наряду с положительными отзывами в журнале «Сын Отечества» появилась резкая статья. Устами художественного критика В. В. Толбина академические круги высказали свое негативное отношение к картине. «Как многие уверяют: Бруни и другие члены Академии, — прикрылись именем весьма малоизвестного и плохого литератора, — писал А. А. Иванов брату. — Статью приносят к картине и читают, сличая»11.
По столице поползли слухи, что царь хочет дать за картину вместо предполагавшихся тридцати тысяч рублей только десять или даже восемь. От бесконечных хлопот, равнодушия и унижения художник безмерно устал. О последних днях жизни Иванова мы узнаем из письма М. П. Боткина к С. А. Иванову от 27 июля 1858 года, обнаруженного нами в римском архиве Германского археологического института: «Вообще, он очень страдал, его постоянно перекладывали из одной простыни в другую, что его сильно тревожило. Он всё хотел идти, звал нас с собой, жал при том руку, обнимал, благодарил, прощался, говоря: “Я вас, друзья, оставляю”. Мы старались оттолкнуть от него эту печальную мысль напоминанием о Риме, куда он стремился, о нашем будущем житье. Мало-помалу начинал он говорить не ясно, отрывисто и бредить, дыхание начинало прерываться и в 13/4 ночи его уже не стало. Это было в среду на четверг, 3 числа июля. Эта минута была ужаснейшая, до неё всё ещё была доля надежды, по крайней мере, мы льстили ей себе, но тут всё кончилось. Скончался он так, как уснул. Одним из последних слов его было: “Прощайте, я погибаю”»12.
По столице поползли слухи, что царь хочет дать за картину вместо предполагавшихся тридцати тысяч рублей только десять или даже восемь. От бесконечных хлопот, равнодушия и унижения художник безмерно устал. О последних днях жизни Иванова мы узнаем из письма М. П. Боткина к С. А. Иванову от 27 июля 1858 года, обнаруженного нами в римском архиве Германского археологического института: «Вообще, он очень страдал, его постоянно перекладывали из одной простыни в другую, что его сильно тревожило. Он всё хотел идти, звал нас с собой, жал при том руку, обнимал, благодарил, прощался, говоря: “Я вас, друзья, оставляю”. Мы старались оттолкнуть от него эту печальную мысль напоминанием о Риме, куда он стремился, о нашем будущем житье. Мало-помалу начинал он говорить не ясно, отрывисто и бредить, дыхание начинало прерываться и в 13/4 ночи его уже не стало. Это было в среду на четверг, 3 числа июля. Эта минута была ужаснейшая, до неё всё ещё была доля надежды, по крайней мере, мы льстили ей себе, но тут всё кончилось. Скончался он так, как уснул. Одним из последних слов его было: “Прощайте, я погибаю”»12.
Через несколько часов после смерти живописца явился посыльный с конвертом из придворной канцелярии и уведомил, что Александр II приобрел картину за пятнадцать тысяч рублей и милостиво жалует Иванову орден Святого Владимира. Так произведение стало собственностью императора. Однако история его бытования в России только начиналась. Дальнейшая судьба картины прочно и навсегда связана с Москвой.
Малоизвестно, какие трогательно теплые чувства испытывал А. Иванов к древней столице. Из письма художника к отцу мы узнаем, что уже с 1835 года он мечтал обосноваться в Москве. «По приезде моем в отечество, я бы весьма желал поселиться в Москве, как для удобнейшего производства предметов из Русской истории, так и для избежания С. Петербургской Академии художеств». В 1840-е годы Иванова настойчиво приглашали преподавать в недавно открывшемся Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Гениальный живописец не только хотел переехать в Москву, но и там показать труд всей жизни — «Явление Мессии». Со временем мечта художника осуществилась.
В начале января 1861 года в «Московских ведомостях» появилось краткое объявление: «Учредители Общества любителей художеств (в дальнейшем — ОЛХ) имеют честь уведомить лица, желающие быть членами ОЛХ, что 15 января, в воскресенье, в 12 ч. утра, будет первое собрание для выбора председателя, членов Комитета и секретаря, и покорнейше просят их пожаловать в означенный день в квартиру Общества, находящуюся в старом здании университета, первый подъезд на Моховой»13. К учредительному съезду была подготовлена временная выставка фотографий, полученных Московским университетом. На первом организационном собрании председателем ОЛХ был избран С. И. Миллер, секретарем профессор Московского университета К. К. Герц. В состав Комитета вошли: попечитель Московского учебного округа Н. В. Исаков, Г. А. Чертков, В. И. Миллер, П. А. Талызин, Г. И. Хлудов, О. О. Левенштейн (казначей Общества), художники П. М. Шмельков, А. К. Саврасов и В. В. Пукирев.
Малоизвестно, какие трогательно теплые чувства испытывал А. Иванов к древней столице. Из письма художника к отцу мы узнаем, что уже с 1835 года он мечтал обосноваться в Москве. «По приезде моем в отечество, я бы весьма желал поселиться в Москве, как для удобнейшего производства предметов из Русской истории, так и для избежания С. Петербургской Академии художеств». В 1840-е годы Иванова настойчиво приглашали преподавать в недавно открывшемся Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Гениальный живописец не только хотел переехать в Москву, но и там показать труд всей жизни — «Явление Мессии». Со временем мечта художника осуществилась.
В начале января 1861 года в «Московских ведомостях» появилось краткое объявление: «Учредители Общества любителей художеств (в дальнейшем — ОЛХ) имеют честь уведомить лица, желающие быть членами ОЛХ, что 15 января, в воскресенье, в 12 ч. утра, будет первое собрание для выбора председателя, членов Комитета и секретаря, и покорнейше просят их пожаловать в означенный день в квартиру Общества, находящуюся в старом здании университета, первый подъезд на Моховой»13. К учредительному съезду была подготовлена временная выставка фотографий, полученных Московским университетом. На первом организационном собрании председателем ОЛХ был избран С. И. Миллер, секретарем профессор Московского университета К. К. Герц. В состав Комитета вошли: попечитель Московского учебного округа Н. В. Исаков, Г. А. Чертков, В. И. Миллер, П. А. Талызин, Г. И. Хлудов, О. О. Левенштейн (казначей Общества), художники П. М. Шмельков, А. К. Саврасов и В. В. Пукирев.
29 января 1861 года состоялось открытие первой Постоянной выставки ОЛХ. Вдохновленные успехом, члены Общества задумали новую культурную акцию. Н. В. Исаков обратился к вице-президенту Императорской Академии художеств Г. Г. Гагарину, а тот в свою очередь к министру Двора Адлербергу «об исходатайствовании Высокого разрешения на перевозку в Москву, для выставки в пользу ОЛХ, хранящейся в Академии Художеств, до помещения в Императорский Эрмитаж, знаменитой картины А. А. Иванова “Явление Христа народу”». Как следует из документа, полотно к тому времени продолжало оставаться в залах Академии художеств. Большие размеры холста, да и отсутствие желания со стороны Александра II препятствовали перемещению произведения в императорское собрание Эрмитажа. 6 февраля разрешение государя было получено. Срок экспонирования полотна устанавливался в три месяца. 13 февраля на четвертом заседании Комитета академику А. К. Саврасову, как члену Комитета, поручили «доставить благодарственное письмо» Г. Г. Гагарину и «наблюсти за перевозкой вышеозначенной картины из Петербурга в Москву»14.
Н