Прежде и теперь

«И какую беду и нужду претерпевал народ (христианский) от бесстыдных и проклятых eфиoпов (арабов), донележе проходил горы тыя (Иудейския, пишет В. Г. — Барский, путешественник XVIII в.), — воистину изрещи невозможно. Егда-бо сперва начахом входити в великия, горы и прейдохом к узкому прехождению (проходу) в едину долину, тама, предваряюще нас, многое множество собрася оных: иные с копиями, иные с дрекольми. И, ставше на пути, возбраняху нам шествовати, ищуще от нас „бакшиша“, еже-есть дара.

Сопротивляхуся же много им провождающие нас, но ничто-же им внимаша ни бо боятся кого, ниже срам имут. Аще-же и дадоша нечто от денег по преди грядущим поклонницы, но не быша (арабы) тем довольны, но грядяху вкупе си ними при полце и нападаху на всякаго, воспящающе мески и ослы (вспячивая верблюдов и ослов) и ищуще от коеяждо души по сребреннику; и иже даяху, — свободы шествоваху, а иже или скупости ради, или убожества не даяху, — тех попираху и каменьями толцаху созади. Прешедше-же мало паки другие (арабы), совокупившееся с первыми, горшу беду народу творяху: неции-же просяще хлеба, друзии-же — ненязей; и елико хотяху — творяху. Паки, егда прейдохом далее, иные нападоша. И тако, на многих и частых местах стояще уготованы и присовокупляющиеся народу поклонников, все во всех грядяху. Собрася-же их многое число, одна неравно с нами, и твориша пакости людем многия, и быша последняя горше паче первых: что-б не делаше беззаконный, множицею-бо безстыдный и безсовестный! Ко единому человеку прихождаху и искаху от него бакшиш, — аще уже не единожды, но и десятицею взяша,— дотоле-же удерживают коня, или верблюда, пли осла, донележе ему не дает (богомолец) сребреника; и аще отбежит един прочь, помале другий прискочит и не оставитъся донеле не даси и тому; потом паки иный стужает; таже, помале, паки приходить тойжде, аки не познавает, и ищет сребренника от тогожде,— от него-же взятъ; и аще и речет ему (паломник), яко (уже взял не единожды, но множицею, то запирается поди, глаголюще, яко еще первое от него ищет и дотоле не отступит, донележе или примет что от него, или украдет; аще-же не может испросить сребреника, то хлеба просит, да не тощ оставить человека; аще-же ниже то получит, тогда ударяет или палкою, пли камнем и сохраняется между—полк народа и не познавается: еси бо одинаки ризы носят. Горе-же нам бысть, иже не ополчитися, ни сопротивлятися им можахом, и раздаяху множае сребренник, нежели человеков было, и многие пакости приимаху от проклятых эфиопов, иже оных побиваху пестищами, иных-же каменьями, а иже был жестока сердца и хотяше сопротивлятися им, — того палица и нож коснушася». «О роде неверный и развращенный! восклицает наш путешественник. Неверный воистину, яко магометанский содержит закон; развращенный-же, яко не токмо никаковыя добродетели, но ниже человеческого нрава или обычая имать; аще-бы кто по достоянию безчеловечное их житие и обычаи и явити восхотел-бы, — „омерзело-бы не токмо пишущему, но и чтущему“.

„Февраля третьего, — пишут они, — выехали мы из Рамле (что вблизи Яффы), при восхождении и солнца, на восток и, выехав из города, продолжали путь, — под защитою рамльских конных вооруженных арабов, — чрез обширные поля (долины Саронской)….. (И вот, в то время, как мы) проезжали с левой руки два арабские селения, — из них выбежали на дорогу арабы с ружьями, пистолетами и ножами, — для отнятия у проезжающих денег; но, увидев (наших) проводников, не осмелились остановиться и сделать (христианам) насилие…. По довольном отдалении от селения начали (мы) подниматься на небольшую возвышенность, к развалинам, как казалось, какого-нибудь небольшого селения, где много кладбищ, но жителей нет, а только-что сии развалины служат пристанищем разбойникам, скрывающимся иногда под их сводами. Когда ехавшие впереди наши хаджи, т. е. поклонники, приблизились к узкому в сем месте проезду, тогда выбежали из развалин человек десять арабов и, уставив против едущих ружья со взведенными, курками, кричали, — не знаю что, — громко и принудили караван остановиться. Многие другие их товарищи, выбегая из развалин и стреляя из ружей, к ним присоединились; и толпа сия весьма увеличилась довольно. Поклонники согласились уже дать разбойникам несколько пар („пара“ = полкопейки) с человека, но извозчики объявили (нам), что нужно сопротивляться (грабителям)…. В противном случае, говорили они, все будете ограблены. Положение наше было опасно, потому что проводники рамльские, наскучив тихой ездой, нас оставили и уехали далеко вперед. Извозчики наши, имея также ружья и ножи, произвели с разбойниками великий крик на своем языке и начали драться ружейными прикладами, а потом скоро и стрельба открылась. Мы опасались вначале худых последствий, однако, не увидев ни одного убитого, заключили, что стреляют холостыми зарядами. Пальба окончилась безвредно, обе стороны повысили свои, с ремнями, ружья за плечи (и) начали продолжать драку метанием каменьев. Извозчики, — по меньшему числу людей, — ослабевали…. кричали нам, чтобы (мы) им помогли, если не хотим быть ограблены. Тогда многие из поклонников их подкрепили, и метанье каменьев усилилось. При сем случае многие из извозчиков и поклонников �