Потерянный рай: христианство на Ближнем Востоке обречено? («New Statesman», Великобритания)
Мрачные утесы горной цепи Загрос на ирано-иракской границе, лежащие между ними пыльные холмы и равнины, а также город Мосул вряд ли можно назвать раем. Но жившие здесь в прошлые века христиане верили в то, что местная река Большой Заб когда-то текла из райского сада Адама и Евы. Жившие на ее берегах патриархи христианской Ассирийской церкви Востока когда-то начинали свои письма со следующего приветствия: «Из моей кельи у берегов реки Эдема».
Сегодня патриарх посылает свои письма из менее романтического места: Чикаго, бульвар Норт-Эшланд, дом 7201. Из-за многолетних гонений предстоятели этой древней, авторитетной, но малоизвестной церкви покинули берега Большого Заба. Среди них Мар Дынха IV, нынешний и 120-й патриарх Вавилона, рукоположенный в сан в Илинге на западе Лондона и живущий в США. А что касается Большого Заба, то этим летом он стал границей между курдскими войсками с южной стороны и «Исламским государством» (ИГ) с северной. Из райского сада Адама и Евы Ирак превратился в землю Каина и Авеля. Но даже столь мрачная новейшая история этой реки способна напомнить нам о том, что исполосовавший Ближний Восток шрамами религиозный конфликт отнюдь не неизбежен.
В 1987 году в Ираке было 1,4 миллиона христиан. С тех пор население страны удвоилось, однако христианская община уменьшилась до 400 тысяч человек. Многие из них сегодня стали беженцами из-за боевой группировки мусульман-суннитов ИГ, которая в августе 2014 года изгнала их из своих домов в попытке создать исламский халифат. Бывшие обитатели Мосула и его окрестностей из числа христиан сегодня являются беженцами, разместившимися неподалеку, в полуавтономном Курдистане. От летней жары и снега зимой их защищают только предоставленные ООН палатки, которые они установили во дворах местных церквей.
«Нам дали всего несколько часов, чтобы мы покинули Мосул, — рассказал мне прошлым летом на раскаленной от солнца улице курдской столицы Эрбиля один из беженцев. — Мы бежали в Каракош (христианский город к востоку от Мосула), но потом „Исламское государство“ пришло и туда тоже, а поэтому нам пришлось покинуть Каракош».
Он вместе с другими мужчинами сидел у обочины дороги в тени забора. Так беженцы проводили все дни, потому что в палатках, где они спали, ночью едва хватало места, и днем они оставляли их в распоряжение женщин и детей. Не имея денег на сигареты, мужчины коротали время за разговорами, а затем в обеденное время шли в организованную при церкви столовую, где бесплатно раздавали еду. Помощи они почти ни от кого не получают, сказал этот беженец. Никто о них не заботится, а предназначенная для них помощь расходится куда-то по дороге. «Раньше ничего подобного с нами не случалось», — печально заявил мужчина.
Вообще-то случалось. Христиане Ирака переживали времена и похуже. Их общину в Багдаде уничтожали монголы во время своего вторжения в 13-м веке, а в 1402 году разрушил среднеазиатский полководец и завоеватель Тамерлан. Он отдал приказ оставить в Багдаде целыми только больницы и мечети.
Пережившие нашествие Тамерлана бежали на север в горы Загрос, присоединившись к остальным христианам, обитавших на полоске земли вдоль северной границы Ирака и Сирии, и в южной части Турции. Там в 1915-1916 году они попали в жернова кровавой расправы, которую османские власти устроили армянам. Во время вынужденных пеших переходов были убиты, умерли от голода, холода и жары примерно 250 тысяч сирийских и иракских христиан. Остальные бежали в Иран, откуда их, в свою очередь, выслали в Ирак. Брошенные христианами дома до сих пор можно увидеть в сонных поселках на юге Турции.
В отличие от этих ужасов, ставших историей, «Исламское государство», несмотря на свои устремления, оказалось не в силах осуществить тотальные убийства и гонения на иракских христиан. Несмотря на начальные успехи, ИГ не сумел продвинуться вглубь Курдистана и реализовать свою тщеславную цель — захватить Багдад. Основная тяжесть этих зверств легла на плечи мусульман, а не христиан. Тем не менее, ИГ может добиться того, чего не смог сделать Тамерлан и османы: полностью истребить христианскую общину в Ираке.
Лишившись своей исторической родины в Мосуле и вокруг него, иракские христиане сегодня разделились, проживая в Багдаде и Курдистане. В Багдаде их примерно 100 тысяч, но иракское правительство само находится под властью религиозных шиитов. Один активист из числа езидов, пытавшийся призвать депутатов иракского парламента в Багдаде спасти его народ (езиды, сохранившие древние доисламские традиции, еще более уязвимы, чем христиане), рассказывал мне, как законодатели в ответ заявили, что езиды могут сами себя спасти, перейдя в ислам.
Власти Курдистана проявляют больше готовности и желания сохранить у себя христиан. Видимо, их лидер президент Масуд Барзани обсуждал предложение о строительстве новых христианских поселков внутри Курдистана, чтобы там разместились беженцы из Мосула. Но Курдистан не в состоянии предоставить работу всем беженцам, а из-за его нефтяной экономики и большого спроса на жилье стоимость жизни там гораздо выше, чем в Мосуле. Многие беженцы рассказывали мне, что «у 90%» христиан нет иного выхода, кроме эмиграции с Ближнего Востока.
Кто они, иракские христиане, и откуда они пришли? Как они оказались на грани исчезновения в собственной стране?
Ассирийская церковь Востока, которая сегодня разделилась на последователей Мара Дынхи IV и на тех, кто в качестве своего высшего духовного лидера признает папу римского, изначально была общиной христиан, живших в Персидской империи. Большинство из них имели кровные узы с сирийцами и говорили на одной из разновидностей арамейского языка, а писали сирийскими буквами. Их форма христианства развивалась таким образом, что они довольно сильно отличаются от своих западных единоверцев.
Стремясь к расширению и распространению своих верований, они смотрели не на запад в сторону Европы, а на восток, в сторону Индии и Китая. Они первыми познакомили с христианством китайцев и монголов. Монголы по сей день используют письменность на основе древнесирийского алфавита. Снохи Чингис-хана были христианки, и со временем у церкви Востока появился монгольский патриарх. К востоку от Багдада вплоть до Пекина возникла целая сеть монастырей и храмов. Одна епархия появилась в Тибете, а еще одна в городе Кашгаре на западе Китая, через который проходил Великий шелковый путь.
Многое из этого произошло тогда, когда патриарх церкви Востока жил под властью мусульман после арабских завоеваний в 630-х годах н. э. Мусульмане-арабы использовали багдадских христиан и последователей других доисламских религий в качестве толкователей греческих наук, а иногда в роли министров и советников. Патриарху было разрешено вести богословские дебаты с мусульманским халифом.
И тем не менее, впоследствии удача отвернулась от христиан на Ближнем Востоке. Наверное, это было неизбежно, поскольку их численность уменьшилась, а влияние ослабло, и в этих условиях хищнические государства начали их эксплуатировать. Все усугубилось из-за конфликтов между христианскими и мусульманскими государствами, в том числе, из-за крестовых походов. Но это также совпало по времени с распадом арабского халифата и с усилением других народов, таких как турки и монголы. Они действовали с усердием неофитов, религию считали созидательной силой, которая узаконивает их власть, и не любили рационалистические тенденции, которые когда-то были популярны в Багдаде. В сотрясаемом конфликтами и управляемом чужеземцами арабском мире осталось мало интеллектуалов, способных противостоять популистскому и догматическому консерватизму.
Аналогичные изменения происходили в арабском мире во второй половине прошлого века. В 19-м столетии, когда Османская империя пришла в упадок, усиливавшийся национализм шел рука об руку с религиозной эмансипацией. Правители Египта, например, хотели развивать египетское национальное самосознание, приверженцами которого могли бы стать христиане, мусульмане и иудеи. В период с 1860 по 1930 годы в Египте было три премьер-министра христианина. Конечно, правил страной неизменно мусульманин, потому что Египет был монархией, но давайте не будем забывать, что в Британии до сих пор не было ни одного премьер-министра католика, а Испания лишь в 1968 году отменила закон от 1492 года об изгнании евреев. Поэтому некоторые страны мусульманского в основном Ближнего Востока шли к религиозному равенству быстрее, чем Европа.
Когда в арабском мире получил распространение национализм, христиане там стали занимать важные должности. Один из них, Мишель Афлак (Michel Aflaq), стал основателем партии «Баас», которая правила в Ираке и до сих пор правит в части Сирии. Христиане возглавляли два националистических движения в Палестине, а некоторые из них были на важных ролях в курдском национальном движении. Среди них были и видные коммунисты, привлеченные идеологией, которая гарантировала равенство религиозным меньшинствам. Еще в конце 2003 года заместителем премьер-министра Ирака был христианин Тарик Азиз (Tariq Aziz). (Сейчас он в тюрьме, в ужасных условиях.) Это ни в коем случае не является попыткой поддержать вышеупомянутые силы и движения, что было бы жестоко по отношению к тем, кто выступал против них. Но по крайней мере, это были движения, открытые для любого, кто желал в них вступить.
В отличие от них, на протяжении нескольких десятилетий самые популярные народные движения на Ближнем Востоке являются религиозными. В результате революции в Иране в 1979 году к власти пришли исламские фанатики. То же самое произошло в результате послевоенных выборов в Ираке в 2005 году и на президентских выборах в Египте в 2012-м. Усилилась и религиозность людей. В 1950-е годы в ежегодной траурной процессии во время праздника Ашура в иракской Кербеле участвовало так мало народа, что один высокопоставленный религиозный деятель посчитал необходимым создать движение для возрождения религиозных настроений. В 2014 году на празднике присутствовали два миллиона человек. Между тем, клерикальное политическое движение, получившее название Партия исламского призыва, стало правящим в Ираке и сформировало правительство.
Почему именно религиозный праздник? Когда я работал дипломатом в арабском мире, я часто вел дебаты на эту тему со своими арабскими знакомыми, в подавляющем большинстве верующими мусульманами, которые, тем не менее, были против усиления исламского фундаментализма. В чем причина: бедность, дефицит демократии или провалы законовластия? Нет, причина не в этом: ведь процесс возрождения идет и среди мусульман на Западе, а также в довольно демократических и благополучных странах, таких как Турция, и в автократических. (На самом деле, беднейшие мусульмане, живущие, например, в отдаленных районах Афганистана, настроены наименее радикально.)
А может, это из-за несправедливостей времен колониализма, которые вызывают, как иногда говорят, «недовольство и обиды мусульман»? В определенной степени это так, однако раньше эти недовольства и обиды носили этнический, классовый характер, но не религиозный. И зачастую среди жертв этих колониальных несправедливостей были не только мусульмане, но и христиане, прежде всего, в Палестине. А может, это конфликт между суннитами и шиитами усилил религиозные чувства людей? Да, но в таком случае возникает другой вопрос: почему вообще возник конфликт на религиозной основе?
Есть более фундаментальные причины. Их пять. Первая —деньги. Раньше их давал левым движениям Советский Союз. Сейчас их в больших количествах предоставляет шиитам Иран, а страны Персидского залива снабжают ими тех, кто враждебно относится к Ирану — в первую очередь суннитские исламисты. Вторая причина — победа Израиля над националистическими государствами в 1967 году и последующие неудачи светских властей и движений, которые не сумели привлечь к себе общество и добиться его преданности. По данным последнего опроса Института Гэллапа, в Египте религиозные организации (христианские или мусульманские) пользуются уважением 92% населения, опережая любой другой институт. Третья причина — попустительство западных стран и Израиля (да, это так) возникновению и усилению исламистских движений в 1970-е годы, когда их считали безопасной альтернативой националистам и коммунистам. В-четвертых, слабоÑ