РУССКИЕ ПРАВОСЛАВНЫЕ ПАЛОМНИКИ И ГРЕЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ В ПАЛЕСТИНЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В.
Автор на материале этих воспоминаний рассматривает обрядовые различия Русской Православной и греческой церквей. В статье уделено особое внимание тому, как греческое духовенство получало значительную материальную выгоду от эксплуатации русских паломников.
Baldin K.E.
Russian Orthodox pilgrims and the Greek Church in Palestine during the second half of XIX - beginning of the XX c.
This article analyzes the memoirs of Russian pilgrims who visited Palestine in the second half of XIX - early 20th century Author on the material of these memories sees ritual differences Russian Orthodox and Greek churches in the article highlighted how the Greek clergy received substantial material benefits from the exploitation of Russian pilgrims.
Key words: Russian Orthodox Church, orthodox pilgrimage, pilgrim memories, Ottoman empire, Palestine, The Imperial Orthodox Palestinian Society
Ближний Восток являлся традиционным местом паломничества православных верующих из России, т.к. здесь находились главные святыни христианства, связанные с земной жизнью Иисуса Христа, Божией Матери, целого ряда христианских святых. В рассматриваемый период Палестина, Сирия, Ливан и Синай находились во владении Османской империи, но на ее территории легально функционировали восточно-христианские церкви, которые в конфессиональном отношении являлись «сестрами» Русской Православной Церкви.
По дороге в Святую Землю паломники посещали Константинополь, изредка – Сирию и Ливан, а также Египет. Здесь, на этом пространстве действовали Константинопольская, Антиохийская, Александрийская и Иерусалимская церкви, во главе которых стояли соответствующие патриархи. Особенно тесными были контакты паломников с Иерусалимской церковью, в юрисдикции которой находились главные христианские святыни в Иерусалиме, Вифлееме, Назарете, а также другие священные места Палестины. Многие из них не имели единого собственника, а принадлежали на правах совладения духовенству Иерусалимского патриархата, католической и армянской церквям.
Авторы рассматриваемых в настоящей публикации мемуаров принадлежали в большинстве своем к духовенству Русской Православной Церкви. Благодаря полученному специальному образованию (семинарии или академии) они хорошо знали, что греческая Иерусалимская, а также другие восточно-христианские церкви являются братскими для русского православия, хотя у них имелись богослужебные и иные различия. Однако действительность не совпадала с ожиданиями, которые существовали на этот счет у русских паломников. Различия и даже противоречия церквей, традиционно позиционировавшихся как «сестры», оказывались на практике достаточно серьезными. Именно об этих религиозных несовпадениях, а также о сходстве, преломлявшемся в сознании русских паломников, пойдет речь в настоящем исследовании.
Источниками для него стали мемуары русских паломников, которые побывали в Палестине во второй половине XIX – начале XX в. Для сравнения автором использованы воспоминания поклонников (так нередко называли в России людей, направлявшихся в святые места), которые посетили Святую Землю в разное время – в 1860-х, 1870-х, 1880-х, 1890-х гг. и в начале ХХ столетия. Это дает возможность сравнить восприятие действительности в разные хронологические периоды.
Авторы рассматриваемых воспоминаний являлись уроженцами разных регионов обширной Российской империи. Больше всего авторов данных путевых записок было с русского Севера. Игумен Никандр и Г. Корельский приехали на Ближний Восток из Архангельской земли, А. Трапицын – из Вятской епархии, В. Крючков и Е. Мерцалов - из Олонецкой (Карелия). Двое паломников служили на Украине, протоиерей Никанор Карашевич – на Волыни, а И. Рыжановский – в Подолии. Из центральной России отправился в паломничество костромич А.П. Касторский, орловец протоиерей Михаил Вуколов, а также некая паломница, пожелавшая остаться неизвестной, но, скорее всего являвшаяся москвичкой, раз ее воспоминания были опубликованы в «Московских церковных ведомостях». Еще один автор – А. Вендеревский проживал в Астраханской губернии. Абсолютное большинство из перечисленных клириков РПЦ принадлежало к духовному сословию. Среди них были как представители белого духовенства, так и черного. К монашествующим принадлежал упомянутый выше игумен Никандр, состоявший в братии Соловецкого монастыря, а также автор, скрывшийся под инициалами и псевдонимом «А.Л., инок-паломник». Мемуары почти всех перечисленных лиц были опубликованы в местных церковных официозах – «Епархиальных ведомостях». Только воспоминания монаха А.Л. появились в таком всероссийском повременном издании как «Душеполезное чтение».
Наибольших высот в духовной карьере достиг мемуарист Евгений Александрович Мерцалов, родившийся в Тульской губернии в семье диакона. Однако, благодаря своим способностям и недюжинной амбициозности, он получил солидное духовное образование, окончив Московскую духовную академию. После этого он был направлен в Петрозаводск, где стал преподавать в Олонецкой семинарии основное, догматическое, нравственное богословие и другие дисциплины. На этом посту он и совершил свое паломничество в Палестину в 1899 г. В дальнейшем о. Евгений был назначен на должность ректора этого учебного заведения, а потом перемещен в Тверь ректором местной духовной семинарии. В 1907 г. следующей логической ступенью его карьеры стала хиротония его во епископа Муромского – викарного иерарха Владимирской епархии. С 1912 по 1919 г. он занимал кафедру епископа Юрьевского той же епархии. В 1919 г. о. Евгений возглавил Олонецкую епархию, переехав в Петрозаводск, но вскоре, через год скончался [5, с. 8 – 12].
Мемуары Е.А. Мерцалова отличаются от многих других использованных нами воспоминаниями высоким уровнем научности. Помимо личных впечатлений он приводит развернутые справки об истории Иерусалима, различных святых мест, которые ему удалось посетить. На страницах его мемуаров часто встречаются ссылки на воспоминания его предшественников-паломников, на научную и популярную литературу, круг которой весьма широк.
Еще один автор – Николай Григорьевич Гусев, окончил Казанскую духовную академию, после чего был зачислен в штат Вятского женского епархиального училища, в котором учились дочери провинциального духовенства, и которое готовило педагогов в основном для местных церковно-приходских школ. Здесь Н.Г. Гусев преподавал педагогику и дидактику. С 1903 г. он исполнял обязанности редактора неофициальной части «Вятских епархиальных ведомостей». Стоит отметить, что он также являлся одним из функционеров епархиального отделения Императорского Православного Палестинского Общества [7, 1902, № 19, ч. неоф., приложение, с. 8; 1909, № 22, ч. оф., с.499].
Что касается другого мемуариста - Александра Петровича Касторского, то он родился в Нерехтском уезде Костромской губернии, окончил Костромскую семинарию, а затем Казанскую духовную академию. Как один из лучших выпускников Касторский был оставлен на преподавательской работе в этом учебном заведении в качестве доцента по кафедре истории церкви, а в дальнейшем получил звание профессора /17/.
В отличие от этих трех авторов, имевших серьезное академическое образование, большинство остальных мемуаристов являлись простыми сельскими батюшками. Их мемуары отличаются стилистической незатейливостью, простотой рефлексии встреченных ими палестинских реалий. Однако это не снижает ценности тех наблюдений, которые были сделаны ими во время далеких путешествий, продолжавшихся обычно не один месяц.
В головах абсолютного большинства паломников существовал сложившийся стереотип о том, что на Ближнем Востоке, куда они ехали и где находятся Гроб Господень, они встретятся с такой же православной церковью, какая существовала в России. Только ученое духовенство с академическим образованием, составлявшее меньшинство паломников, a priori имело представление о различиях Русской Православной Церкви и восточных христианских церквей.
Поэтому по приезду на христианский Восток паломники обращали внимание, прежде всего, на то, что, сразу бросалось в глаза – иное устройство православного храма, иной алгоритм богослужения. Священник из Вятки А. Трапицын уже во время первой остановки на пути в Палестину, т.е. в Константинополе, увидел в патриаршей церкви, что антиминс выглядит не совсем так, как в русском храме, что на храмовый престол здесь не кладут напрестольный крест, а в алтаре нет такого величественного горнего места, как в российских церквях [7, 1895, № 5, ч. неоф., с. 149].
Тот же А. Трапицын, побывавший проездом в Солуни (Салониках) в митрополичьем храме св. Григория Паламы и в церкви св. Федоры отметил не только наличие в греческих храмах стасидий - мест для сидения (как в католических костелах), но и существование особого отделения для женщин на хорах, которое носило название генекон [7, 1895, № 6, ч. неоф., с. 199].
Остановившийся на пути в Святую Землю в Бейруте священник А. Касторский из Костромы сразу увидел, что в православном храме отсутствует привычное для него паникадило, которое составляло и составляет ныне важную деталь внутреннего убранства русской церкви. Вместо него в бейрутском храме были рядами развешаны лампады. Также ему в глаза бросились уже упомянутые выше стасидии и то обстоятельство, что при звоне раскачивают не язык колокола, а сам колокол [10, 1911, № 15, ч. неоф., с. 466]. От себя добавим, что такой же способ церковного звона, как в Бейруте, практиковался на север-западе России. Об этом проживавший в центральной России А. Касторский, вероятно, не знал.
Но особенно большой неожиданностью для православных паломников из России становилось отсутствие иконостаса в греческих храмах. Они даже чувствовали себя не очень удобно в храме, т.к. иконостас, появившийся в России во времена глубокого средневековья, вместе с находившимися в нем иконами прочно стал элементом православной культуры. В. Крючков, попавший, как и большинство паломников, в Вифлеем, был просто поражен, что в особо священном для всех веровавших в Спасителя вифлеемском храме Рождества Христова между основным пространством храма и алтарем не было даже тканевой завесы, которую он перед этим видел в иерусалимском соборе Гроба Господня [13, 1912, № 7, ч. неоф., с. 151].
Особенно много паломников приезжало из России в Палестину на Пасху и Рождество. Они обращали особое внимание на различия в праздничном алгоритме у себя на родине и в Святой Земле. Инок-паломник под инициалами А.Л. отмечал, что предпраздничное украшение храма Воскресения в Иерусалиме заключалось преимущественно в развеске на железных цепях как можно большего числа лампад [1, с. 143].
Основными компонентами религии как системы являются миф, обряд и этос. Миф и этос у РПЦ и восточно-христианских церквей были практически одинаковыми, однако, в обрядности существовали существенные различия. Именно обрядовые особенности в первую очередь бросались в глаза русским паломникам на Ближнем Востоке. Причем это прежде всего касалось представителей духовенства, которое в отличие от мирян, знало малейшие тонкости в каноне богослужебной практики. Игумен Никандр как некую экзотику увлеченно описывал «повестку» к вечерне в греческом монастыре св. Екатерины на Синае: сначала монахи ударяли по специально подвешенной доске, потом по большому металлическому полукружию и, наконец, следовал выстрел из пушки и трезвон в колокола «во вся» (это выражение обозначало интенсивный звон во все колокола). Утреня была объявлена здесь тремя пушечными выстрелами и последовавшим за ними колокольным звоном [2, 1913, № 18, ч. неоф., с. 509].
Если характеризовать общее впечатление паломников от греческого богослужения, то наиболее емко его выразил протоиерей о. Михаил Вуколов: у греков все «мрачно и просто», русского благолепия, берущего прихожанина за душу, у них нет [14, 1913, № 13, ч. неоф., с. 398].
Аналогичное впечатление производила на русских служба в армянской церкви. Протоиерей Н. Карашевич, побывавший на Пасху в армянском монастыре в Иерусалиме, был весьма разочарован тем