Амвросий: история старца, перед которым преклонялись Толстой и Достоевский

Даже отлучённый от Церкви Лев Толстой после беседы с ним сказал: «Этот отец Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним, и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога».

Для Достоевского он стал одним из прообразов его старца Зосимы в «Братьях Карамазовых». А философ и публицист Константин Леонтьев, пожив под его духовным руководством, втайне от своего окружения принял монашеский постриг.

«Пусть будет, как случится…»

Сейчас не верится, а ведь преподобный Амвросий – в миру Александр Гренков – самый известный из оптинских старцев, вполне мог вообще не стать монахом. Во всяком случае, постриг он принял после долгих лет борьбы с малодушием, сомнениями и привязанностью к миру.

Шестой ребёнок в семье сельского пономаря из Тамбовской губернии родился 23 ноября 1812 года. Самый обычный мальчик – весёлый, компанейский, смышлёный. Но в семье его не любили. Конечно, он переживал. Однажды даже подставил своего младшего брата – общего любимчика. Он сам потом об этом рассказывал: «Зная, что дед мой не любит шуму и что, если мы, дети, бывало расшумимся, то он нас всех без разбора – и правого, и виноватого, отдерёт за чуб, я, чтобы подвести своего братишку под тяжёлую руку деда, раздразнил его. Тот закричал, и выведенный из терпения дед отодрал и меня, и его. А последнее-то мне и нужно было».

Естественно, его с детства учили петь и читать на клиросе. Учился он легко – и дома, и потом, в Тамбовском духовном училище и в семинарии. Но ни о каком монастыре не думал. Пока не заболел. Да так сильно, что с перепугу дал обет: если выздоровеет, станет монахом.

Он выздоровел. Но об обете напрочь забыл. После семинарии сначала устроился репетитором в одну помещичью семью, потом преподавал в Липецком духовном училище.

«Я целых четыре года всё жался, не решался сразу покончить с миром, а продолжал по-прежнему посещать знакомых и не оставлять своей словоохотливости», – вспоминал потом старец.

А потом вдруг вернулся как-то вечером из гостей и в одночасье решился – утром пришёл к начальству и сообщил, что решил уехать в Оптину пустынь. И зная, что родня наверняка начнёт его отговаривать, сбежал туда тайно от всех, не спросив даже разрешения епархиального начальства.

Даже отлучённый от Церкви Лев Толстой после беседы с ним сказал: «Этот отец Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним, и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога». Для Достоевского он стал одним из прообразов его старца Зосимы в «Братьях Карамазовых». А философ и публицист Константин Леонтьев, пожив под его духовным руководством, втайне от своего окружения принял монашеский постриг.

Старцами не рождаются

Шёл 1839 год. Ещё живы были великие оптинские старцы – Моисей, Лев и Макарий.

А надо сказать, русский старец – не совсем то же самое, что старец «классический». В древних монастырях – в Египте, Сирии и Палестине – послушник должен был полностью отбросить свою волю и отдать каждый свой помысел под контроль старца, который целиком отвечал за его духовное состояние. Потому что упражнения, которым предаются аскеты, могут довести неготового человека до безумия – пока душа не прозреет, ей нужен поводырь. И старец тут – не только духовник, принимающий исповедь, но и тренер.

Но у нас старец оказался нужен не только монахам. В Оптиной учитель послушника Александра, старец Лев – хоть и схимник – постоянно общался с народом: помогал, утешал, наставлял. Невзирая на недовольство начальства. И народ к нему валом валил.

В 1840 году Александр стал его келейником. Старец был с ним строг, часто ругался, дразнил Химерой. А за глаза говорил: «Великий будет человек».

Умирая, старец Лев передал своего келейника старцу Макарию. И в 1842 году Александр принял монашеский постриг и был наречён Амвросием.

А в декабре 1846 года он поехал в Калугу для рукоположения в иеромонахи, в дороге страшно простудился и тех пор до конца жизни всё время болел, не раз бывал при смерти. Может быть, именно этот опыт жизни на грани смерти и сделал его тонким психологом.

Ему было 34 года, когда Калужский епископ Николай (Соколов), заехав в Оптину, сказал ему: «А ты помогай отцу Макарию в духовничестве. Ведь это тоже наука». И иеромонах Амвросий постигал эту науку под руководством старца целых 14 лет. Игумен Марк, который в те годы ежедневно ходил к нему исповедовать помыслы, вспоминал, что почти всегда заставал его за чтением святоотеческих книг, а если его нет в келье, значит, он у старца Макария – помогает вести переписку, или переводит что-то из духовной литературы: он в совершенстве владел пятью языками.

Знакомил старец отца Амвросия и со своими мирскими духовными детьми. И когда в 1860 году отец Макарий умер, его место занял отец Амвросий.

«Жить – как колесо вертится»

У него был необыкновенно живой, острый, наблюдательный и проницательный ум, просветлённый постоянной молитвой, вниманием к себе и чтением святых отцов. И трудно было понять, где его проницательность переходит в прозорливость.

С утра до ночи он принимал людей – и мирян, и монахов, всех выслушивал, всем помогал. Ни один психотерапевт не выдержит такого режима. Но старец выдерживал. Тридцать лет. Хотя был практически прикован к постели. Как при этом он умудрялся ежедневно принимать толпы людей и отвечать на десятки писем?! К нему шли и ехали со всей России. И не только простецы. Лев Толстой, Фёдор Достоевский, Константин Леонтьев, Владимир Соловьёв, Василий Розанов… Что их влекло к монаху из какого-то захолустного монастыря?

Все современники описывают в воспоминаниях смирение старца, его доброту, святость и искреннюю радость от общения и со столичным аристократом, и с неграмотной деревенской бабой. А ведь к нему приходили не только за духовным, но и за чисто житейским советом. И он советовал: как достигнуть мира в семье, как кормить индюшек, как строить водопровод, как продать до�