Трудный путь домой: Гончаров и православие. В.И. Мельник

Эпоха св. преп. Серафима Саровского характеризуется резким падением религиозных нравов в дворянской среде. Что касается высшего петербургского общества, то факты (восстание декабристов, вполне типичное «французское» воспитание в кругу пушкинского лицея и т. п.) общеизвестны. Гораздо меньше мы знаем о религиозном состоянии русской провинции, в частности, о воспитании будущей русской интеллигенции. В своей книге «Великое в малом» С. Нилус пишет об этом: «В начале Х1Х века мало еще была поколеблена вера русского захолустья: жизнь тогда не ведала той быстроты разноса духовной заразы, которой ознаменовалось <…> наше время,- время пара, электричества, железных дорог…» (Нилус С. Великое в малом. Записки православного.. Изд. Св.-Троицкой Лавры. 1992. С. 109).

Всегда ли это было так, как пишет знаменитый историк русского народного Православия? С. Нилус сообщает о духовном воспитании известного «служки Серафимова» Николая Мотовилова, в семье которого православная традиция была чрезвычайно сильна и не прерывалась. Будущий «Серафимов служка» и будущий писатель, автор «Обломова», были практически ровесниками, росли в одних местах (Симбирская губерния), но имели все-таки разную религиозную прививку.

Симбирск многими нитями был духовно связан с преподобным Серафимом Саровским. Многие горожане, начиная с 1815 года, когда св. Серафим вышел из затвора, получали у него духовное окормление. Духовный писатель С. Нилус отмечает, что к 1816 году, когда Н. А. Мотовилов впервые попал с матерью к преподобному, «слава отца Серафима… гремела по всему верующему Тамбовскому и Средне-Поволжскому краю» (Там же. С. 110). Конечно, слышали о нем и в глубоко религиозной семье Гончаровых. Кроме того, в Симбирскую губернию, в Алатырский мужской монастырь, предполагалось однажды назначить архимандритом батюшку Серафима. И хотя он остался в Сарове, все же сказал, что в Алатыре будет присутствовать духом (это и до настоящего времени помнят монахи Алатырского монастыря). Здесь же, в Симбирске, подвизался блаженный Андрей, симбирский чудотворец, о котором хорошо знал преподобный Серафим.

В «Сне Обломова» романист описывает родной город как место сна и покоя, место, в котором царит религиозный обряд, прикрывающий, по сути, полуязыческое отношение к жизни. Здесь на первый план выступают сон и еда: «Какие запасы были там варений, солений, печений! Какие меды, какие квасы варились, какие пироги пеклись в Обломовке!» Вся эта картина как будто списана с жизни самого Гончарова в родном доме. Здесь тоже царили довольство и достаток: «Дом у нас был, что называется, полная чаша, как, впрочем, было почти у всех семейных людей в провинции, не имевших поблизости деревни. Большой двор, даже два двора, со многими постройками: людскими, конюшнями, хлевами, сараями, амбарами, птичником и баней. Свои лошади, коровы, даже козы и бараны, куры и утки – все это населяло оба двора. Амбары, погреба, ледники переполнены были запасами муки, разного пшена и всяческой провизии для продовольствия нашего и обширной дворни. Словом, целое имение, деревня». Однако рядом с этим довольством – празднословие, пересуды, равнодушное отношение к ближнему (всем селом пошли посмотреть на упавшего в бессилии больного человека, потрогали вилами и ушли!). Язычество, чудным образом уживавшееся с православным обрядом, конечно, должно было произвести на будущего писателя глубокое впечатление. И все-таки Симбирск в целом был в религиозном отношении городом небезблагодатным. Некоторое исключение составляла только городская дворянская элита.

Детство Гончарова прошло, в семье со строгими православными традициями. Его отец, Александр Иванович (1754—1819), был довольно зажиточным купцом, хлеботорговцем, владельцем свечного завода. Неоднократно избирался он симбирским городским головой. В 1803 году, овдовев, женился на купеческой же дочери Авдотье Матвеевне Шахториной (1785—1851). О своей матери Гончаров вспоминал как о «необыкновенно умной, прозорливой женщине», она была для детей нравственным авторитетом, перед которым они «склонялись с не нарушенным ни разу уважением, любовью и благодарностью». Семья получилась немаленькая: кроме Гончарова, было еще трое детей. Брат Николай (1808—1873) стал учителем гимназии, а в конце 1850—начале 1860-х годов — редактором газеты «Симбирские губернские ведомости». Были еще сестры: Александра (по мужу Кирмалова, 1815—1896) и Анна (по мужу Музалевская, 1818—1898). Биограф Гончарова отмечает, что брату и сестрам писателя была присуща «глубокая религиозность, крепко соединенная с обрядностью, как и привязанностью к старому русскому быту вообще» (Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 580). После смерти Александра Ивановича воспитывал детей их крестный отец, отставной моряк, дворянин Николай Николаевич Трегубов. О нем нужно говорить особо.

Отец Гончарова, по некоторым сведениям, был старообрядцем и человеком, жившим в традициях христианского благочестия (Суперанский М. Ф. Болезнь Гончарова \ Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 577). До нас почти чудом дошли некоторые семейные реликвии Гончаровых, много говорящие о духовном настрое семьи. Чего стоят свидетельства одного лишь семейного «Летописца»! Дед писателя по отцу Иван Иванович Гончаров в 1720-х годах взял на себя своего рода духовный подвиг: несколько лет переписывал книгу «Страсти Христовы». В этом книжном памятнике подробно описывались последние дни жизни Иисуса Христа. Нет сомнения, что еще в детстве маленький Ваня Гончаров и держал в руках, и слышал чтение этой дедовской книги. Можно себе представить, что чувствовал и переживал впечатлительный мальчик, когда кто-нибудь из взрослых читал: «Наутрие же в пяток поведоша Господа нашего Иисуса Христа на двор к Каиафе архиерею и возложиша на него великия железа на шию его и руце и приведоша его во двор Каиафе …» (Летописец семьи Гончаровых. Ульяновск. 1996. С. 307). И какой же горячей веры, какой молодец был этот Иван Иванович, закончивший свой труд такими словами: «Во славу святыи единосущныи и неразделимые Троицы Отца и Сына и Святаго Духа написежеся сия богодохновенная книга страсти Господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа Лета от сотворения мира 7236 году от воплощения же Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа 1728 году сентября 14 дня солдатского сына Ивана Иванова Большаго Гончарова и писана в городу Синбирску от оного Ивана Гончарова много грешнаго ево рукою яко серна от тенет избавися и тако и аз от сего труда. Аминь» (Там же).

Однако вот что удивительно: никогда писатель Гончаров этой книги не вспоминал, как бы и не читал ее вовсе. А ведь кроме «Страстей Христовых» сколько там было всего интересного: ведь это был летописец семьи, куда несколько поколений грамотных Гончаровых вносили записи обо всех главнейших событиях своей жизни! Здесь было указано, когда родился, женился, наконец умер и на каком кладбище похоронен человек гончаровского роду-племени! Иван Александрович положительно не мог не знать этой книги. Да и мать будущего писателя, религиозная Авдотья Матвеевна, немало сил положившая на духовное воспитание детей (за него же и Бог взыщет!), не могла оставить без внимания эту книгу, не читать ее своим детям. Известно, что даже дома она часто молилась и читала акафисты. И тем не менее факт: книга не оставила видимого следа в жизни писателя, хотя он и признавался, что лет с восьми читал взахлеб все, что попадалось под руку. В своих автобиографиях упоминает он и Державина, и Радклиф, и различные путешествия и многое, многое другое… А вот семейной своей главной книги не называет. Может быть, впрочем, по присущей ему скрытности и душевной целомудренности…

Вообще нужно оговориться сразу: религиозная жизнь Гончарова была неизвестна, пожалуй, никому из его современников, кроме разве его духовника, протоиерея Василия Перетерского, сказавшего после смерти писателя несколько теплых и очень веских слов о его личности. Поэтому рассуждать о религиозности автора «Обломова» чрезвычайно затруднительно. Легко можно попасть впросак.

Заметим пока одно. В произведениях Гончарова рядом с серьезной фигурой Обломова всегда найдем комическую физиономию Захара. Рядом с патетической, исполненной трагизма сценой, – резко снижающий его простоватый, едва ли не пародийный эпизод. Гончаров намеренно прикрывается юмором, «балагурит», уходит от патетики. Это ввело в заблуждение многих, отказавших Гончарову в глубине творчества и мировоззрения. А ведь еще М. Ф. Суперанский в 1913 г. писал: «Что касается внутренней религиозности, то о ней мы знаем очень мало. В эту святая святых своей души он не пускал любопытных глаз. О религии с людьми, равнодушными к ней, он говорить не любил… или отделывался мало значащими фразами. … он не был способен высказывать свои задушевные мысли в этой области, и если случайно проговаривался, то сейчас же старался сдержаться, тотчас же посмеяться над собой» (Лит. наследство. Т. 102. М., 2000. С. 619-620).

Несомненно, что в своей семье писатель получил серьезную религиозную закваску. Однако ясно и другое: первая половина жизни Гончарова складывалась так, что духовно, религиозно он скорее отрывался от родных своих, «дремучих», как ему, верно, казалось, корней, чем припадал к ним. Ровесника и земляка романиста Николая Мотовилова воспитывала мать, вдова, Мария Александровна. Сходная ситуация сложилась и в доме Гончаровых: престарелый отец писателя умер, когда Ванюше было всего семь лет. Но будущего «Серафимова служку» мать взяла с собою в паломническую поездку к преподобному в Саров. Это благотворно повлияло на всю его жизнь. Видимо, таких поездок было у вдовы Мотовиловой немало (ведь и умерла она во время паломнической поездки к киевским святыням). Она любила принимать в своем доме и странниц, монахинь.

Что касается дома Гончаровых, то, к сожалению, мы ни о чем подобном не знаем. До нас не дошли сведения ни о странноприимничестве Гончаровых, ни об их паломничестве по святым местам. Жили они, как и многие, впрочем, в Симбирске, замкнуто, семейными заботами, планами о приличном образовании детей. Перед Гончаровым раскрывались широкие горизонты новой русской жизни и культуры, вполне светской. За Волгой, в селе Репьевка, воспитывал его три года (1820-1822) священник Федор Степанович Троицкий, в частном пансионе. Помимо немецкого и французского языков маленький Гончаров изучал, между прочим, Закон Божий и Священную историю (Алексеев А. Д. Летопись жизни и творчества И. А. Гончарова. М.-Л., 1960. С. 14). Женат Ф. С. Троицкий был на лютеранке, перешедшей в Православие. А в романе «Обрыв», может быть, неслучайно, священника герои зовут непривычно: по имени-отчеству (Николай Иванович), да и в круг чтения этого батюшки входят такие мыслители, как Спиноза, Вольтер, Фейербах… Как бы там ни было, а любимыми словами писателя до конца жизни останутся «культура», «гуманитет», «цивилизация», «комфорт».

А все-таки и «Летописец», и упорный, горячий по духу дед Иван Иванович Гончаров – сыграли свою роль в жизни автора «Обломова». И еще какую! Все-таки православная закваска не пропала даром, и вторая половина жизни Гончарова – это медленное, с отступлениями и трудностями, но все же возвращение к дедовской «младенческой», как называл ее сам писатель, вере. Сложен был этот обратный путь от «Бога-цивилизатора», Бога почти протестантски трактуемого, к Богу деда Ивана.

Судя по роману «Обломов», мать будущего писателя Авдотья Матвеевна пыталась приучить его к молитве: «Став на колени и обняв его одной рукой, подсказывала она ему слова молитвы. Мальчик рассеянно повторял их, глядя в окно, отку�