Традиция русских археологических исследований в Святой Земле
В археологической традиции изучения Палестины мы видим в России два направления: одно связано с развитием «библейской археологии» как богословской дисциплины, другое — с развитием византинистики и истории христианского искусства.
Выступление Л. А. Беляева на международной научно-общественной конференции
«Иерусалим в русской духовной традиции». 1 ноября 2005 г., Иерусалим
«Иерусалим в русской духовной традиции». 1 ноября 2005 г., Иерусалим
Эта традиция в XIX — начале XX вв. формировалась очень похоже на то, как развивались традиции других европейских и американской школ, но имела и ряд важных отличий. Прежде всего это касалось развития библейской археологии. Вплоть до 1880-х годов самостоятельных полевых исследований в этой области русская наука не вела, и еще в 1883 году известный ассириолог Н. М. Никольский с недоумением спрашивал на Археологическом съезде: «Почему мы не вступаем в конкуренцию с западной наукой и дипломатией в деле добывания сокровищ древности на Востоке, в то время, когда результаты этих открытий волнуют мысль Запада, и относим их к предметам отдаленным и излишним?» Ответ звучал неутешительно: «Это связано с отсутствием той области знания, в сфере которой только и могут быть созданы и осознаны интерес к археологии архаического Востока — это библейская археология, или, в более широком смысле, связи библейской науки с языками и литературами народов, родственных и современных еврейскому народу. На Западе эти науки вызывали живой интерес с давнего времени и вызвали сами открытия. В России же укоренилось убеждение, что ВЗ имеет значение только для Богословской науки, а светской до него нет никакого дела.»
Действительно, библейская археология и древнееврейский язык долго изучались прежде всего в системе духовного образования — с 1869 г. их кафедра существовала в Духовной академии, а обучение велось в трех основных центрах: Казани, Санкт-Петербурге и Киеве.
Нужно отметить, что все курсы читались как этно-географические и историко-религиозные комментарии к Священному Писанию и разделяли с археологией, по сути, только название. Среди профессоров можно обнаружить крупных гебраистов и библеистов, таких как выпускник Киевской Духовной Академии, Сергей Александрович Терновский (1838-1884), редактор казанского «Православного собеседника». Но их подход долго остается исключительно «книжным». В 1891 г. Терновский в «Кратком очерке библейской археологии» писал: «Библейская археология имеет цель познакомить но Священным книгам со строем жизни и быта еврейского народа как народа Божьего. Библия — это единственный источник для ознакомления с библейской археологией. Отличие библейской археологии от всякой другой археологии состоит в том, что она есть археология книжная». Его курс читался с 1873 по 1884 гг. в Казанской Духовной академии, а «Краткий очерк по библейской археологии» 1900-го года выйдет в «Чтениях о Святой земле» ИППО под названием «Библейская старина». Он дает хорошее представление о бытовой, общественной и религиозной жизни древних евреев, какой она могла быть нарисована на основе письменных источников.
Другой учебник библейской археологии был издан И. Г. Троицким в 1895 г. для СПб Духовной академии. Переизданный в дополненном виде в 1913 году, он знакомил с достижениями практической полевой археологии, делавшей в Палестине свои первые шаги.
В Киеве курс библейской археологии читал А. А. Олесницкий (1842-1907), руководивший переводом «Руководства к библейской археологии» доктора богословия Дерптского университета К. Ф. Кейля (в России как учебное пособие, использовался также перевод «Библейской археологии» Яна, выполненный архимандритом Иеронимом в 1883 г.).
Олесницкий — чуть ли не единственный из профессоров библейской археологии в России, увидевший Святую землю своими глазами и сделавший первую попытку публикации цельного четырехтомного научного труда о памятниках ее древности, включая ветхозаветный храм и археологические памятник: «Святая земля, т. 1: Иерусалим и его памятники», т.2: «Другие важнейшие места Св. Земли» (1875-78); «Ветхозаветный храм» (1889) и «Мегалитические памятники Святой Земли» (1894).
Несомненно, что на развитии археологии Библейского Востока отрицательно повлияла хорошо известная дихотомия светской и церковной наук, особо резко обозначенная в России. Рудимент средневековой системы знания — Священная история — не мог быть адекватно воспринят рациональным научным позитивизмом, поэтому вся вообще история и археология Святой земли оказались в тени Священной истории. Та наука. которую в XIX веке называли передовой и прогрессивной, предпочитала в нее не вмешиваться.
Однако это не значит, что археологией Сиро-Палестинского региона в России не занимались вообще. Сведения о памятниках Святой земли поступали в Россию от торговых представителей, путешественников и паломников (то есть частных лиц, которые исправно снабжали русское общество сведениями о палестинских руинах и привозили раритеты с Востока.), а также от религиозных организаций и по государственным каналам. Русское правительство с первой пол. XIX в. опиралось на весьма информативные консульские, военные и торгово-экономические обзоры жизни на Ближнем Востоке, которые взаимно проверялись. Так, направленный в 1843 г. в Иерусалим Синодом архимандрит Порфирий (Успенский, 1804-1885) имел секретные поручения по делам православной Церкви, а отчеты о состоянии ее дел в Сирии и Палестине Синод передавал в Министерство иностранных дел. Позже он, как известно, совершил ряд многолетних путешествий по Сиро-Палестинскому региону, написал серию трудов по истории богослужения и церковным древностям Востока, собрал коллекцию рукописей и, что для нас важно, коллекцию для церковно-археологического музея Киевской духовной академии. По сути дела, он создал первую систематизированную русскую версию описания древностей Святой земли, так что позже известный востоковед профессор Тураев получит все основания назвать его описания «необходимыми для библиотеки каждого ориенталиста».
С учреждением Русской Духовной миссии в Иерусалиме (1847) и, особенно, с окончанием Крымской войны, в конце 1850-х гг., когда ее возобновили, говоря словами митрополита Антонин, «ввиду сильного развития, которое приняли, пользуясь нашим отсутствием, в Святой земле … католическая и протестантская пропаганда», археология стала заметной составляющей в ее работе. Совершенно не случайно, что об архимандрита, стоявшие во главе ее, и Антонин (Капустин), миссия: 1865-1894), и Леонид (Кавелин), станут известными археологами — во всяком случае, в том смысле слова, какой это занятие имело в XIX веке. Арх. Антонин в 1850 г. в Афинах вел раскопки русской «посольской» церкви XI в. (св. Троицы/св. Никодима); собирает с античных мраморов граффити христианской эпохи, одним из первых активно применяя фотографию. За 45 лет пребывания на Востоке он собрал великолепную коллекцию церковных артефактов, которые попали в Эрмитаж через Церковно-археологический музей при Санкт-Петербургской Духовной академии. В его огромном печатном наследии важное место занимает и каталог археологического музея в Иерусалиме.
Конечно, развертывание исследований в Палестине опиралось на сложение в России собственной школы ориентальных исследований и восточных языков. Ее цепь тянется от О. И. Сенковского — к его ученику В. В. Григорьеву — и ученик его ученика Н. И. Веселовскому. включая таких известных лингвистов как К. А. Патканов и Д. А. Хвольсон. Институализация школы произошла к 1880-м годам, когда преподавание истории Древнего Востока вводится как обязательная дисциплина на историко-филологических факультетах.
Действительно, библейская археология и древнееврейский язык долго изучались прежде всего в системе духовного образования — с 1869 г. их кафедра существовала в Духовной академии, а обучение велось в трех основных центрах: Казани, Санкт-Петербурге и Киеве.
Нужно отметить, что все курсы читались как этно-географические и историко-религиозные комментарии к Священному Писанию и разделяли с археологией, по сути, только название. Среди профессоров можно обнаружить крупных гебраистов и библеистов, таких как выпускник Киевской Духовной Академии, Сергей Александрович Терновский (1838-1884), редактор казанского «Православного собеседника». Но их подход долго остается исключительно «книжным». В 1891 г. Терновский в «Кратком очерке библейской археологии» писал: «Библейская археология имеет цель познакомить но Священным книгам со строем жизни и быта еврейского народа как народа Божьего. Библия — это единственный источник для ознакомления с библейской археологией. Отличие библейской археологии от всякой другой археологии состоит в том, что она есть археология книжная». Его курс читался с 1873 по 1884 гг. в Казанской Духовной академии, а «Краткий очерк по библейской археологии» 1900-го года выйдет в «Чтениях о Святой земле» ИППО под названием «Библейская старина». Он дает хорошее представление о бытовой, общественной и религиозной жизни древних евреев, какой она могла быть нарисована на основе письменных источников.
Другой учебник библейской археологии был издан И. Г. Троицким в 1895 г. для СПб Духовной академии. Переизданный в дополненном виде в 1913 году, он знакомил с достижениями практической полевой археологии, делавшей в Палестине свои первые шаги.
В Киеве курс библейской археологии читал А. А. Олесницкий (1842-1907), руководивший переводом «Руководства к библейской археологии» доктора богословия Дерптского университета К. Ф. Кейля (в России как учебное пособие, использовался также перевод «Библейской археологии» Яна, выполненный архимандритом Иеронимом в 1883 г.).
Олесницкий — чуть ли не единственный из профессоров библейской археологии в России, увидевший Святую землю своими глазами и сделавший первую попытку публикации цельного четырехтомного научного труда о памятниках ее древности, включая ветхозаветный храм и археологические памятник: «Святая земля, т. 1: Иерусалим и его памятники», т.2: «Другие важнейшие места Св. Земли» (1875-78); «Ветхозаветный храм» (1889) и «Мегалитические памятники Святой Земли» (1894).
Несомненно, что на развитии археологии Библейского Востока отрицательно повлияла хорошо известная дихотомия светской и церковной наук, особо резко обозначенная в России. Рудимент средневековой системы знания — Священная история — не мог быть адекватно воспринят рациональным научным позитивизмом, поэтому вся вообще история и археология Святой земли оказались в тени Священной истории. Та наука. которую в XIX веке называли передовой и прогрессивной, предпочитала в нее не вмешиваться.
Однако это не значит, что археологией Сиро-Палестинского региона в России не занимались вообще. Сведения о памятниках Святой земли поступали в Россию от торговых представителей, путешественников и паломников (то есть частных лиц, которые исправно снабжали русское общество сведениями о палестинских руинах и привозили раритеты с Востока.), а также от религиозных организаций и по государственным каналам. Русское правительство с первой пол. XIX в. опиралось на весьма информативные консульские, военные и торгово-экономические обзоры жизни на Ближнем Востоке, которые взаимно проверялись. Так, направленный в 1843 г. в Иерусалим Синодом архимандрит Порфирий (Успенский, 1804-1885) имел секретные поручения по делам православной Церкви, а отчеты о состоянии ее дел в Сирии и Палестине Синод передавал в Министерство иностранных дел. Позже он, как известно, совершил ряд многолетних путешествий по Сиро-Палестинскому региону, написал серию трудов по истории богослужения и церковным древностям Востока, собрал коллекцию рукописей и, что для нас важно, коллекцию для церковно-археологического музея Киевской духовной академии. По сути дела, он создал первую систематизированную русскую версию описания древностей Святой земли, так что позже известный востоковед профессор Тураев получит все основания назвать его описания «необходимыми для библиотеки каждого ориенталиста».
С учреждением Русской Духовной миссии в Иерусалиме (1847) и, особенно, с окончанием Крымской войны, в конце 1850-х гг., когда ее возобновили, говоря словами митрополита Антонин, «ввиду сильного развития, которое приняли, пользуясь нашим отсутствием, в Святой земле … католическая и протестантская пропаганда», археология стала заметной составляющей в ее работе. Совершенно не случайно, что об архимандрита, стоявшие во главе ее, и Антонин (Капустин), миссия: 1865-1894), и Леонид (Кавелин), станут известными археологами — во всяком случае, в том смысле слова, какой это занятие имело в XIX веке. Арх. Антонин в 1850 г. в Афинах вел раскопки русской «посольской» церкви XI в. (св. Троицы/св. Никодима); собирает с античных мраморов граффити христианской эпохи, одним из первых активно применяя фотографию. За 45 лет пребывания на Востоке он собрал великолепную коллекцию церковных артефактов, которые попали в Эрмитаж через Церковно-археологический музей при Санкт-Петербургской Духовной академии. В его огромном печатном наследии важное место занимает и каталог археологического музея в Иерусалиме.
Конечно, развертывание исследований в Палестине опиралось на сложение в России собственной школы ориентальных исследований и восточных языков. Ее цепь тянется от О. И. Сенковского — к его ученику В. В. Григорьеву — и ученик его ученика Н. И. Веселовскому. включая таких известных лингвистов как К. А. Патканов и Д. А. Хвольсон. Институализация школы произошла к 1880-м годам, когда преподавание истории Древнего Востока вводится как обязательная дисциплина на историко-филологических факультетах.
Примерно с этого же момента, благодаря образованию в 1881 г. Императорского Православного Палестинского общества, стали возможны активные полевые исследования в Сиро-палестинском регионе. Общество видело своими задачами не только практические, но также научно-популяризаторские и строго научные. Его первый председатель, великий князь Сергей Александрович, уже в 1882 г. указал на необходимость исследования древностей. Напомню, что в. князь был не чужд археологии: активный член Московского археологического общества, друг и последователь известного археолога, графа А. С. Уварова, он сам проводил небольшие исследования, помог создать Музей изящных искусств в Москве, финансировал экспедиции и раскопки, в том числе в Иерусалиме, и реставрационные работы.
ИППО снаряжало экспедиции, работало над публикацией источников, а «Сообщения» ИППО публиковали краткие информации об экспедициях и находках. Важнейшей формой археологического обследования Сиро-Палестинского региона стали для ИППО научно-художественные экспедиции или, как тогда выражались, археологические путешествия — например, по путям древних пилигримов в Сирию и Палестину.
Кроме научного интереса, за ними стояла потребность России занять определенную позицию в изучении Святых мест, без чего сложнее было претендовать на контроль за ними, а также постепенно проявлявшееся стремление сформировать собственную, отличную от других, сеть паломнических центров на территории Палестины, подобную той, которыми располагали, например, францисканцы. Это удалось частично осуществить благодаря широкой покупке земель русским правительством и Духовной миссией. Архимандрит Антонин (Капустин) хорошо понимал, что успех в этом может обеспечить лишь владение землей и памятниками, поэтому одним из побудительных мотивов в состязании с представителями иных конфессий было стремление приобрести участки в исторически важных местностях, перспективных для открытия библейских или церковных древностей (например, участки с гробницами «жены царя Соломона… в деревне Силоам»; древнееврейские гробницы в Эр-Румание; «гробы пророческие» в Иерусалиме). На этих землях, как почти везде в Палестине, можно было вести исследования, попытки которых и делали. Упомянем: обустройство участков в Мамре; «на русском месте» в Бейт-Захар; на участке миссии в Тверии, где открылись архитектурные сооружения позднего эллинизма (кладки стен, капители и колонны из мрамора и черного камня); раскопки остатков церкви VI в. на земле русского подворья в Иерихоне, где в числе находок оказалось мозаичное надгробие основателя церкви Кириака с датой 11 декабря 566 г.; наконец, исследования в самом Иерусалиме на Елеонской горе.<
ИППО снаряжало экспедиции, работало над публикацией источников, а «Сообщения» ИППО публиковали краткие информации об экспедициях и находках. Важнейшей формой археологического обследования Сиро-Палестинского региона стали для ИППО научно-художественные экспедиции или, как тогда выражались, археологические путешествия — например, по путям древних пилигримов в Сирию и Палестину.
Кроме научного интереса, за ними стояла потребность России занять определенную позицию в изучении Святых мест, без чего сложнее было претендовать на контроль за ними, а также постепенно проявлявшееся стремление сформировать собственную, отличную от других, сеть паломнических центров на территории Палестины, подобную той, которыми располагали, например, францисканцы. Это удалось частично осуществить благодаря широкой покупке земель русским правительством и Духовной миссией. Архимандрит Антонин (Капустин) хорошо понимал, что успех в этом может обеспечить лишь владение землей и памятниками, поэтому одним из побудительных мотивов в состязании с представителями иных конфессий было стремление приобрести участки в исторически важных местностях, перспективных для открытия библейских или церковных древностей (например, участки с гробницами «жены царя Соломона… в деревне Силоам»; древнееврейские гробницы в Эр-Румание; «гробы пророческие» в Иерусалиме). На этих землях, как почти везде в Палестине, можно было вести исследования, попытки которых и делали. Упомянем: обустройство участков в Мамре; «на русском месте» в Бейт-Захар; на участке миссии в Тверии, где открылись архитектурные сооружения позднего эллинизма (кладки стен, капители и колонны из мрамора и черного камня); раскопки остатков церкви VI в. на земле русского подворья в Иерихоне, где в числе находок оказалось мозаичное надгробие основателя церкви Кириака с датой 11 декабря 566 г.; наконец, исследования в самом Иерусалиме на Елеонской горе.<