Вербное воскресенье в русской поэзии

Вход в Иерусалим
(Иоан. 12 гл.)

Широка, необозрима,
Чудной радости полна,
Из ворот Иерусалима
Шла народная волна.
Галилейская дорога
Оглашалась торжеством:
„Ты идешь во имя Бога,
Ты идешь в Свой царский дом!
Честь Тебе, наш Царь смиренный,
Честь Тебе, Давидов Сын!“

Так, внезапно вдохновенный,
Пел народ. Но там один,
Недвижим в толпе подвижной,
Школ воспитанник седой,
Гордый мудростию книжной,
Говорил с усмешкой злой:
„Это ль Царь ваш, слабый, бледный,
Рыбаками окружен?
Для чего Он в ризе бедной,
И зачем не мчится Он,
Силу Божью обличая,
Весь одеян черной мглой,
Пламенея и сверкая
Над трепещущей землей?“

И века прошли чредою,
И Давидов Сын с тех пор,
Тайно правя их судьбою,
Усмиряя буйный спор,
Налагая на волненье
Цель любовной тишины,
Мир живет, как дуновенье
Наступающей весны.
И в трудах борьбы великой
Им согретые сердца
Узнают шаги Владыки,
Слышат сладкий зов Отца.

Но в своем неверьи твердый,
Неисцельно ослеплен,
Все, как прежде, книжник гордый
Говорит: „Да где же он?
И зачем в борьбе смятенной
Исторического дня
Он проходит так смиренно,
Так незримо для меня,
А нейдет как буря злая,
Весь одеян черной мглой,
Пламенея и сверкая
Над трепещущей землей?..“

А. С. Хомяков
1858
 

На вшествие Господне во Иерусалим

Ты прежде Твоего в страданиях исхода,
О воскресении всеобщем смертных рода
Предуверяя Сам наземные умы,
Сын Божий! Лазаря воздвиг из смертной тмы,
Воззванием воздвиг затлевшаго в могиле.
И днесь, мы о Твоей хвалясь державной силе,
Как отроки тогда, в святилище Твоем,
Победы знаменья носящи вопием,
Приветствуя Тебя, о смерти Победитель!
От рабства тлению всей твари Свободитель!
Осанна в небесах! благословен Грядый
Во имя Господа Израилев Святый!

Днесь, Бога и Отца Сын-Слово равновечный,
Ему же — небо трон, подножие земля,
Своим величием и славой безконечный,
Себя для грешников смирить благоволя,
На скотие жребя возсел, Творец природы,
Да подвиг совершит спасения людей;
И сретили Его ликующи народы;
И сонмы радостны безхитростных детей,
От искренних сердец, нельстивыми устами,
Хвалили хвальнаго Содетеля чудес.
И мы, о верные! словесными цветами
Ему усыплем путь, Сходящему с небес;
Израиль новый весь, вся Церковь от языков,
Единомыслием единая душа,
Мы гласом торжества сопразднующих ликов
С пророком воззовем, веселием дыша:
О дщерь Сионова! о дщерь святаго града!
Се Царь твой шествует — возрадуйся, взыграй!
Се Кроткий твой грядет спасти тебя от ада,
И вновь и навсегда ввести с Собою в рай.
Ты в сретенье Ему составив праздник славный,
Греми, греми хвалу: осанна в небесах!
Благословен вовек Израилев державный,
Грядущий царствовать в незлобивых сердцах!

Ширинский-Шихматов Сергей Александрович (1783-1837)
1823


Вход Господа в Иерусалим

Греха и смерти Искупитель,
Чудесной силою храним,
Входил Божественный Спаситель
Во град Святой Иерусалим.
Не на богатой колеснице
Воссел Владыка Царь небес, —
Была полна Его десница
Святых таинственных чудес. —
Но на осляти бессловесном
Свершил торжественный Он вход
И далеко, и тем окрестным,
Его приветствовал народ.
Без льстивых чувств, без слов излишних,
Все громче, глубже и сильней
Неслася песнь: „Осанна в Вышних!"
Из уст незлобивых детей.
И много жен благочестивых,
И дев, и старцев, и мужей.
Несли восторг в Святых порывах
Из глубины души своей.
Толпы народа издалеча
Спешили в след Ему идти,
И ветви пальм при этой встрече
Они бросали на пути.
Свои одежды расстилали
К стопам Спасителя-Христа,
Глубокой радостью сияли
Их чувства, речи и уста.
Среди народного волненья,
Среди житейской суеты,
Являл Он подвиги смиренья,
Любви Святой и простоты.
И переполнен благодати,
Пречистый лик Его сиял,
И всех Он звал в Свои объятья,
И всех людей благословлял.
Но меж толпы, шипя как змей,
С кипящей пеною у рта,
Одни лишь только фарисеи
Дышали злобой на Христа,
Дух гордой зависти, лукавой,
Их от Спасителя отторг и мучил тайною отравой
Народный пламенный восторг.
Но глас их тайный озлобленья,
Досаду, гнев, проклятья слов
Покрыло радостное пенье
Невинных чистых отроков.
И так, приял Христос впервые
Хвалу незлобивых детей,
Их песни чистые, Святые
Под сенью пальмовых ветвей.
Друзья мои, подобно детям
Забыв о шумной суете,
И мы сей светлый праздник встретим
В любви Святой и простота.
Начнем же здесь неутомимо
К духовной жизни пламенеть,
Чтоб после смерти принесли мы
Дел добрых пальмовую ветвь!

Софийский Николай Андреевич (1861-1908).
Экзарх Грузии, высокопреосвященный архиепископ Карталинский и Кахетинский Никон.
Почетный член Императорского Православного Палестинского Общества.
В 1883 рукоположен в священника. В 1887 принял монашество с именем Никона - в честь прп.Никона Радонежского. 28 мая 1908 года был убит в Тифлисе шестью револьверными пулями.
Печатается по книге „Религиозно-нравственные стихотворения, относящиеся преимущественно к земной жизни Господа Иисуса Христа, Божией Матери и Святых“. Санкт-Петербург. 1903.


Вербная неделя

    В. П. Хмара-Барщевскому

В желтый сумрак
мертвого апреля,
Попрощавшись
с звездною пустыней,
Уплывала Вербная неделя
На последней,
на погиблой снежной льдине;
Уплывала в дымах благовонных,
В замираньи звонов похоронных,
От икон с глубокими глазами
И от Лазарей,
забытых в черной яме.
Стал высоко белый
месяц на ущербе,
И за всех,
чья жизнь невозвратима,
Плыли жаркие слезы по вербе
На румяные щеки херувима.

И. Анненский
14 апреля, 1907 г., Царское село


Вход в Иерусалим

„Осанна! Осанна! Гряди
Во имя Господне!“
И с яростным хрипом в груди,
С огнем преисподней
В сверкающих гнойных глазах,
Вздувая все жилы на шее,
Вопя все грознее,
Калека кидается в прах
На колени,
Пробившись сквозь шумный народ,
Ощеривши рот,
Щербатый и в пене,
И руки раскинув с мольбой -
О мщеньи, о мщеньи,
О пире кровавом для всех обойденных судьбой -
И Ты, Всеблагой, Свете тихий вечерний,
Ты грядешь посреди обманувшейся черни,
Преклоняя свой горестный взор,
Ты вступаешь на кротком осляти
В роковые врата — на позор,
На пропятье!

Иван Бунин
29 июля 1922


***
Сохнет стаявшая глина,
На сугорьях гниль опенок.
Пляшет ветер по равнинам,
Рыжий ласковый осленок.

Пахнет вербой и смолою.
Синь то дремлет, то вздыхает.
У лесного аналоя
Воробей псалтырь читает.

Прошлогодний лист в овраге
Средь кустов — как ворох меди.
Кто-то в солнечной сермяге
На осленке рыжем едет.

Прядь волос нежней кудели,
Но лицо его туманно.
Никнут сосны, никнут ели
И кричат ему: „Осанна!“

Сергей Есенин


Вербная всенощная

Пришел я ко всенощной с вербой в руках,
С расцветшими ветками в нежных пушках.
Пушистые шарики трогаю я -
Вот этот — умершая дочка моя.
Тот мягонький птенчик -
Сын мой младенчик,
Двоешка под крепким брусничным листом -
Во всем неразлучные мать с отцом.
Тот шарик без зелени -
Друг мой расстрелянный,
К веткам прильнувший -
Племяш утонувший,
Смятый и скрученный -
Брат мой замученный,
А тот глянцевитый -
Брат мой убитый.
Шариков хватит на ветках тугих
Для всех отошедших моих дорогих.
Лица людей — лики икон,
Каждый свечою своей озарен.
Вербная роща в храм внесена,
В каждое сердце входит весна.
Радостно пение:
Всем воскресение!
Общее, общее всем воскресение!
Трепетны свечи,
Радостью встречи,
Смысл уясняется в каждой судьбе.
Слава Тебе!
Слава Тебе!

Александр Солодовников
2 апреля 1961 г.


С вербочкою светлошерстой

С вербочкою светлошерстой -
Светлошерстая сама -
Меряю Господни версты
И господские дома.

Вербочка! Небесный житель!
— Вместе в небо! — Погоди! -
Так и в землю положите
С вербочкою на груди.

Марина Цветаева
Вербное воскресенье, 1918


Дурные дни

Когда на последней неделе
Входил Он в Иерусалим,
Осанны навстречу гремели,
Бежали с ветвями за Ним.

А дни все грозней и суровей,
Любовью не тронуть сердец,
Презрительно сдвинуты брови,
И вот послесловье, конец.

Свинцовою тяжестью всею
Легли на дворы небеса.
Искали улик фарисеи,
Юля перед Ним, как лиса.

И темными силами храма
Он отдан подонкам на суд,
И с пылкостью тою же самой,
Как славили прежде, клянут.

Толпа на соседнем участке
Заглядывала из ворот,
Толклись в ожиданье развязки
И тыкались взад и вперед.

И полз шопоток по соседству,
И слухи со многих сторон.
И бегство в Египет и детство
Уже вспоминались, как сон.

Припомнился скат величавый
В пустыне, и та крутизна,
С которой всемирной державой
Его соблазнял сатана.

И брачное пиршество в Кане,
И чуду дивящийся стол,
И море, которым в тумане
Он к лодке, как по суху, шел.

И сборище бедных в лачуге,
И спуск со свечою в подвал,
Где вдруг она гасла в испуге,
Когда воскрешенный вставал…

Борис Пастернак
1949
 

Вербное воскресение на Красной площади.
В этот день сюда привозили всех девушек на выданье

***
Уж верба вся пушистая
Раскинулась кругом;
Опять весна душистая
Повеяла крылом.

Станицей тучки носятся,
Тепло озарены,
И в душу снова просятся
Пленительные сны.

Везде разнообразною
Картиной занят взгляд,
Шумит толпою праздною
Народ, чему-то рад…

Какой-то тайной жаждою
Мечта распалена –
И над душою каждою
Проносится весна.

Афанасий Фет

Вербная неделя

Что это сделалось с городом нашим?
Право, совсем не узнаешь его!
Сдернута с неба завеса туманов,
По небу блеск, на земле торжество!

С вербами идут толпы за толпами,
Шум, экипажей ряды, пестрота,
Машут цветами малые дети,
Лица сияют, смеются уста!

Точно какой победитель вступает
В город — и все пробудилось от сна…
Да, победитель! И вот ему птицы
Словно уж грянули: „Здравствуй, Весна!“

А. Майков
 

На Вербе*

Солнце брызжет, солнце греет.
Небо — василек.
Сквозь березки тихо веет
Теплый ветерок.

А внизу — всё будки, будки
И людей — что мух.
Каждый всунул в рот по дудке
Дуй во весь свой дух!

…Все звончее над шатрами
Вьется писк и гам.
Дети с пестрыми шарами
Тянутся к ларькам.

„Верба! Верба!“ В каждой лапке
Бархатный пучок.
Дед распродал все охапки —
Ловкий старичок!

…Вот она какая верба!
А у входа в ряд —
На прилавочке у серба
Вафельки лежат.

Саша Черный

* Так называли Dербное воскресенье
 

По утрам еще морозит…