„Русская свеча“ княжны Татьяны. О. Егорова, М. Сотников

Радость на Елеоне

История жизни великой княжны Татьяны Константиновны, дочери знаменитого поэта К. Р. – пример высокого чувства, оказавшегося сильнее строгих и четких канонов императорской фамилии. Ей позволили выйти замуж по любви, и она отказалась от прав, которые имела по рождению. А завершила свой земной путь на каменистой земле Палестины настоятельницей Вознесенской женской обители на святой горе Елеон.

Каким был монастырь при игуменье Тамаре, мы можем узнать, взглянув глазами архиепископа РЗПЦ Серафима (Иванова), посетившего Святую землю в самом начале 50-х годов и оставившего очень яркие путевые заметки. Вот что он пишет: "Ворота открыты, в них стоит настоятельница Елеонского женского монастыря игуменья Тамара, в миру княгиня Татьяна Константиновна, дочь великого князя Константина Константиновича. Она держит блюдо с хлебом-солью. По бокам у нее монахини, и дальше виден длинный строй монашеского воинства в два ряда, один против другого.

Облачают меня в мантию. Матушка игуменья хочет сказать приветственное слово, но от волнения не может, плачет и молча подает хлеб-соль. Молча его принимаю и целую, сам будучи взволнован до крайности. Ведут со славой в церковь. Монахини, стоящие в два ряда, кланяются в пояс, пропускают и потом следуют за нами. Их много, ибо вкупе собрались на встречу инокини и насельницы трех русских обителей в Иерусалиме: Елеона, Гефсимании и Вифании. Гудят, поют колокола. Великий встречный звон „во вся тяжкая“.

Не в силах сдержать слезы, плакали и архиепископ, и игуменья Тамара, и сестры трех Елеонских обителей, длинной чередой подходя под благословение. Ох как соскучились они по православному архиерею, ведь четырнадцать долгих лет не было в Иерусалиме русского епископа.

Из дома Романовых

Татьяна родилась 11 января 1890 года. Она была старшей дочерью великого князя Константина Константиновича и его супруги Елисаветы Маврикиевны, урожденной принцессы Саксен-Альтенбургской.

Великий князь Константин не только по должности возглавлял Императорскую Академию наук (1889–1915 гг.), но являлся настоящим деятелем культуры по разряду изящной словесности. Так, к примеру, он выступил одним из организаторов широких празднеств 100-летнего пушкинского юбилея. Важно отметить и то обстоятельство, что отец будущей Елеонской игуменьи всю свою жизнь был человеком глубокого религиозного чувства, и его поэзия запечатлела отличительные свойства его благородной души – доброту и смирение.

Как известно, все познается в сравнении. К. Р. не дожил до того страшного года, когда три его сына были безжалостно вырублены большевистским топором. Господь оказал ему такую милость, и он ушел раньше… Но в мирном 1911 году, не ведая о страшном будущем своей семьи, великий князь занес в дневник слово „горе“. „По возвращении из поездки, – записал он, – меня ожидало горе. Жена, очень взволнованная, передала мне свой длинный разговор с Татианой, которая призналась в своей любви к Багратиону. Им помогал Олег (четвертый сын К. Р. – Авт.), передав ему о ее чувствах и взявшись доставлять письма. Дошло даже до поцелуев“.

Еще в столице до августейшего родителя дошли нелепые слухи, что его дочь якобы увлечена корнетом Кавалергардского полка Константином Багратион-Мухранским, с которым познакомилась в Осташево зимой 1910 года. Молодой человек после лагерей вроде бы не уезжает на отдых, а ждет приглашения.

„После ужина в присутствии жены у меня был разговор с Олегом. Выражал ему глубокое возмущение принятой им на себя ролью. По-видимому, он нимало не сознает, как она неприглядна“, – делился с дневником своим негодованием К. Р.

Еще раз обратимся к свидетельству дневника: „Когда они ушли, ко мне явилась Т. Мы больше молчали. Она знала, что мне все известно. Кажется, она не подумала о том, что если выйдет замуж за Б. и будет носить его имя, то им не на что будет жить. Позвал жену и при ней сказал Т., что раньше года никакого решения не приму. Если же ей идти на такие жертвы, то, по крайней мере, нам надо быть уверенными, что то чувство глубоко“.

А пока отец разрешил Татьяне с Багратионом обменяться письмами – в последний раз. На встречу с молодым человеком великий князь выехал в Петербург, где вызвал его в Мраморный дворец. Предложил возвратить письма Татьяны и Олега и на год покинуть столицу. Багратион сознался в своем легкомыслии, но заверил князя, что чувство его глубоко и неизменно.

Болезнь сердечная

Юный потомок некогда царского грузинского дома Багратионов уехал в Тифлис, ожидая прикомандирования в Тегеран к казачьей части, бывшей в конвое у шаха Персидского. Его возлюбленная пребывала в отчаянии. Елисавета Маврикиевна не знала, что и придумать. Она уговорила Татьяну покататься с молодыми людьми в Павловском парке. Первые санки привязали к розвальням, и конный „поезд“ покатился среди высоких сугробов. Неожиданно княжна почувствовала сильный удар: столкнулись ее сани и барона Буксгевдена, приятеля братьев.

От боли в спине Татьяна не могла некоторое время ходить. Желая порадовать больную дочь, великая княгиня послала свою камер-фрау в лавку, чтобы она купила княжне какую-либо книгу о Грузии. Та принесла лишь тоненькую брошюрку профессора Николая Яковлевича Марра „Царица Тамара, или Время расцвета Грузии“. Ничего больше там не оказалось. Но Татьяне было дорого все, хоть как-то связанное с милым сердцу Багратионом.

Всем сердцем она полюбила святую и блаженную царицу Тамару, стала молиться ей, хотя болезнь и неизбывная тоска лишали девушку сил. Иногда ее выносили на балкон – подышать воздухом и погреться на солнышке, но она скоро просилась в дом. В зале на стене висел образ Божией Матери – в профиль, под синим покрывалом. Еще со времен императрицы Марии Федоровны, супруги Павла I, было известно, что молитвы, творимые перед этим образом, бывают услышаны и исполнены.

Как и все дети в семье К. Р., Татьяна была очень религиозна, в отрочестве мечтала о монашестве. Каждый день она обращалась к поучению оптинских старцев, спрашивая себя: искренне ли она молилась, смирялась ли в мыслях, простила ли виноватого перед нею, воздерживалась ли от гнева или плохого слова.

„Течет шампанское рекою…“

Николай II посетил Мраморный дворец. Константин Константинович попросил о разговоре тет-а-тет. Царь выслушал его внимательно и сочувственно, как это было ему свойственно. Затем перевел разговор на необходимость разрешить великим князьям и княгиням императорской крови вступать в морганатические браки. Однако на брак Татьяны и молодого Багратиона не дал ни согласия, ни запрета, пообещав поговорить с вдовствующей государыней. И посоветовал все-таки выждать год.

Вскоре Елисавета Маврикиевна была приглашена на чай в Царское Село. Оказалось, что Мария �