Мои незабудки на могилу о. протоиерея Александра Петровича Попова. А. А. Дмитриевский
19 мая неожиданно последовала преждевременная кончина настоятеля кронштадтского Андреевского собора протоиерея Александра Петровича Попова, действительного члена Императорского Православного Палестинского Общества. Кончину эту мы называем преждевременною, потому что почивший о. протоиерей имел от роду всего лишь 54 года и находился, можно сказать, в периоде расцвета своей кипучей литературной деятельности, давшей богословско-исторической науке несколько капитальных трудов в той области, которую он облюбовал с юных лет, с дней окончания высшей богословской школы, - палестиноведения. Но неожиданной кончину о. протоиерея Попова можно считать лишь относительно, имея в виду его едва преполовинившийся возраст, для лиц же, близко знавших его и часто с ним входивших в общение и дружеские, всегда словоохотливые беседы - эта смерть не показалась громом среди безоблачного неба. Сырая, излишне грузная по виду комплекция о. протоиерея, его кипучий, изумительно подвижный, жизнерадостный темперамент, отзывчивость на все и ко всем, а особенно своим многочисленным друзьям и знакомым, для которых и двери его любвеобильного сердца, и радушно-гостеприимного дома раскрывались широко и во всякий час дня и ночи, его увлечения молодости, чрезмерно напряженные занятия в архивах и библиотеках последнего времени, и, наконец, перенесенная им тяжкая болезнь прошлого года, и малая забота о своем здоровье вообще - все это мало сулило ему долговечность, а его друзьям и знакомым внушало нередко тревожную мысль о возможной близости печальной катастрофы. Простуда о. протоиерея Попова и ползучее воспаление в легких ускорили эту развязку и отняли у его почитателей и друзей хорошего человека, а у науки - плодотворного, энергичного труженика.
Родился о. протоиерей А.П. Попов в 1858 г. в семье сельского диакона Новгородской епархии. Первоначальное образование получил он в Кирилловском Духовном училище. По окончании его Александр Петрович поступил для продолжения образования в Новгородскую Духовную семинарию, но после трехлетнего пребывания в ней променял родную семинарию на столичную в С.-Петербурге. "Тихая, ровная, "равнинная" - без выступов кверху - жизнь семинарская в загородном монастыре, своим бытом и режимом, - по словам товарища его по семинарии, недавно скончавшегося (29 августа 1912 г.), бывшего доцента С.-Петербургской Духовной академии А.П. Высокоостровского, - не удовлетворяли его, и он совершенно добровольно, через три года обучения в Новгородской семинарии, перешел в семинарию столичную, Петербургскую, в которой думал найти более сродную стихию среди предполагавшейся большей полноты условий для образования и саморазвития воспитанника средней школы" (Церковный Вестник. 1912. № 21. С. 820). Выйдя из семинарии со званием студента, А.П. Попов выдержал приемные испытания в С.-Петербургскую Духовную академию и зачислен был в состав студентов XLII курса.* Окончил А.П. Попов курс Академии в 1885 г. со степенью кандидата за курсовое сочинение на тему "Психология св. Григория Нисского и Немезия".
______________________
* Из этого курса вышли замечательные деятели, с честью занимающие места в иерархии и на других поприщах церковно-общественной деятельности: Антоний, архиеп. Волынский, Никанор, еп. Олонецкий, товарищ обер-прокурора Св. Синода, тайный советник П. С. Даманский, прот. Ф.Н. Орнатский, прот. И.В. Морев, прот. А.И. Маляревский, обер-секретарь Св. Синода X.Е. Острогорский, скончавшийся доцент СПб. Духовной академии А.П. Высокоостровский и др.
______________________
Живо интересуясь "вопросами науки и жизни - общественной и политической (в их высшем религиозно-философском освещении) и, наконец, вопросами эстетики, особенно в отделах музыки и пения" (Там же. С. 821), А.П. Попов по окончании Академии "для расширения своего умственного кругозора" (Там же), отправился на службу за границу, в Афины, в скромной роли псаломщика тамошней русской церкви Св. Никодима.
Пишущий эти строки в первый раз встретился с А.П. Поповым на подворье русского Пантелеимоновского Афонского монастыря в Константинополе летом 1886 г., когда Александр Петрович из Афин отправлялся в свое научное путешествие по Востоку - на Афон и в Палестину. Александр Петрович появился в моей келии неожиданно для меня и повел со мною самую непринужденную беседу в несколько, как мне показалось в то время, напыщенно-восторженном тоне о цели им предпринятого путешествия в Константинополь, на Афон и далее.
"Еду я сейчас на Афон, - говорил Александр Петрович, то понижая, то повышая искусственно тон своей скороговорной речи, - чтобы собрать материал для магистерской диссертации".
"А позвольте узнать: какая у Вас тема диссертации?" - полюбопытствовал я спросить Александра Петровича.
"О реликвиях Животворящего Древа Господня. Тема мне предложена профессором Н. В. Покровским, - последовал отрывистый ответ моего собеседника. - Как Вы находите эту тему? Не укажете ли мне литературу для нее?" - в свою очередь, задавал мне вопросы Александр Петрович в том же нервном тоне.
"Тема, - отвечал я, - весьма любопытная, - причем указал ему и известные мне источники и пособия. - Позвольте лишь предупредить Вас, - продолжал я, - что тема эта в своих выводах не лишена некоторой опасности для Вас, добивающегося степени магистра богословия".
"Это почему?!" - с изумлением спросил меня Александр Петрович.
"Частиц св. Животворящего Древа Господня по лицу земли рассеяно весьма много - значительной величины и в малых, едва видимых глазом, атомах, и притом не только по монастырям на Св. Горе и в Палестине, но и по многочисленным монастырям русским, юго-славянским, армянским, абиссинским, коптским, католическим и т.д., и видеть все эти реликвии, и описать их едва ли хватит и жизни человеческой для этого. Но, допустим, при Вашей молодости, подвижности и энергичной настойчивости - это Вам удастся, можете ли надеяться документально доказать подлинность всех этих реликвий? В громадном количестве случаев Вам придется иметь дело лишь с темными и неопределенными преданиями, не имеющими под собою не только документальных данных древнего времени, но даже ближайшего к нашим дням. Критическое отношение к этим данным почти невозможно, и придется многое здесь основывать на вере и догадках...".
Александр Петрович сидел молча, слушал меня внимательно, нервно покусывая свои усы...
"Что же, по Вашему мнению, - живо переспросил он меня, - тема эта трудная и даже невыполнимая?"
"Попробуйте поработайте - и Вы тогда сами это увидите", - заключил я свою беседу с молодым археологом.
Александр Петрович затем был на Афоне, посетил все греческие монастыри и отправился в Палестину, где успел в это время сблизиться с приснопамятным начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандритом Антонином (Капустиным).
После этой первой встречи с Александром Петровичем в Константинополе, стороною до меня дошли слухи, что он вынужден был оставить службу в Афинах. С кружком увлекающихся греческих паликариев (молодцов) он принял участие в уличных политических манифестациях перед домом русского посланника и тем сделал для себя дальнейшее пребывание в Афинах невозможным.
Вторично я встретился с Александром Петровичем в 1887 г. в Иерусалиме, где он занимал должность псаломщика и регента хора Русской Духовной Миссии. В течение целых четырех месяцев, с ноября по март (1888 г.), я имел возможность почти ежедневно видеться с Александром Петровичем и даже бывал у него на квартире, где он доставлял мне истинное наслаждение превосходною игрою на фисгармонии. Его увлечение церковным пением и своим делом дирижера миссийского хора для меня было просто поразительно. Хор этот, малочисленный по составу, имел в числе певцов таких ветеранов, которым можно было поставить в достоинство лишь одно, что "они в рот хмельного не берут и все с прекрасным поведением". Как певцы большинство из них
Родился о. протоиерей А.П. Попов в 1858 г. в семье сельского диакона Новгородской епархии. Первоначальное образование получил он в Кирилловском Духовном училище. По окончании его Александр Петрович поступил для продолжения образования в Новгородскую Духовную семинарию, но после трехлетнего пребывания в ней променял родную семинарию на столичную в С.-Петербурге. "Тихая, ровная, "равнинная" - без выступов кверху - жизнь семинарская в загородном монастыре, своим бытом и режимом, - по словам товарища его по семинарии, недавно скончавшегося (29 августа 1912 г.), бывшего доцента С.-Петербургской Духовной академии А.П. Высокоостровского, - не удовлетворяли его, и он совершенно добровольно, через три года обучения в Новгородской семинарии, перешел в семинарию столичную, Петербургскую, в которой думал найти более сродную стихию среди предполагавшейся большей полноты условий для образования и саморазвития воспитанника средней школы" (Церковный Вестник. 1912. № 21. С. 820). Выйдя из семинарии со званием студента, А.П. Попов выдержал приемные испытания в С.-Петербургскую Духовную академию и зачислен был в состав студентов XLII курса.* Окончил А.П. Попов курс Академии в 1885 г. со степенью кандидата за курсовое сочинение на тему "Психология св. Григория Нисского и Немезия".
______________________
* Из этого курса вышли замечательные деятели, с честью занимающие места в иерархии и на других поприщах церковно-общественной деятельности: Антоний, архиеп. Волынский, Никанор, еп. Олонецкий, товарищ обер-прокурора Св. Синода, тайный советник П. С. Даманский, прот. Ф.Н. Орнатский, прот. И.В. Морев, прот. А.И. Маляревский, обер-секретарь Св. Синода X.Е. Острогорский, скончавшийся доцент СПб. Духовной академии А.П. Высокоостровский и др.
______________________
Живо интересуясь "вопросами науки и жизни - общественной и политической (в их высшем религиозно-философском освещении) и, наконец, вопросами эстетики, особенно в отделах музыки и пения" (Там же. С. 821), А.П. Попов по окончании Академии "для расширения своего умственного кругозора" (Там же), отправился на службу за границу, в Афины, в скромной роли псаломщика тамошней русской церкви Св. Никодима.
Пишущий эти строки в первый раз встретился с А.П. Поповым на подворье русского Пантелеимоновского Афонского монастыря в Константинополе летом 1886 г., когда Александр Петрович из Афин отправлялся в свое научное путешествие по Востоку - на Афон и в Палестину. Александр Петрович появился в моей келии неожиданно для меня и повел со мною самую непринужденную беседу в несколько, как мне показалось в то время, напыщенно-восторженном тоне о цели им предпринятого путешествия в Константинополь, на Афон и далее.
"Еду я сейчас на Афон, - говорил Александр Петрович, то понижая, то повышая искусственно тон своей скороговорной речи, - чтобы собрать материал для магистерской диссертации".
"А позвольте узнать: какая у Вас тема диссертации?" - полюбопытствовал я спросить Александра Петровича.
"О реликвиях Животворящего Древа Господня. Тема мне предложена профессором Н. В. Покровским, - последовал отрывистый ответ моего собеседника. - Как Вы находите эту тему? Не укажете ли мне литературу для нее?" - в свою очередь, задавал мне вопросы Александр Петрович в том же нервном тоне.
"Тема, - отвечал я, - весьма любопытная, - причем указал ему и известные мне источники и пособия. - Позвольте лишь предупредить Вас, - продолжал я, - что тема эта в своих выводах не лишена некоторой опасности для Вас, добивающегося степени магистра богословия".
"Это почему?!" - с изумлением спросил меня Александр Петрович.
"Частиц св. Животворящего Древа Господня по лицу земли рассеяно весьма много - значительной величины и в малых, едва видимых глазом, атомах, и притом не только по монастырям на Св. Горе и в Палестине, но и по многочисленным монастырям русским, юго-славянским, армянским, абиссинским, коптским, католическим и т.д., и видеть все эти реликвии, и описать их едва ли хватит и жизни человеческой для этого. Но, допустим, при Вашей молодости, подвижности и энергичной настойчивости - это Вам удастся, можете ли надеяться документально доказать подлинность всех этих реликвий? В громадном количестве случаев Вам придется иметь дело лишь с темными и неопределенными преданиями, не имеющими под собою не только документальных данных древнего времени, но даже ближайшего к нашим дням. Критическое отношение к этим данным почти невозможно, и придется многое здесь основывать на вере и догадках...".
Александр Петрович сидел молча, слушал меня внимательно, нервно покусывая свои усы...
"Что же, по Вашему мнению, - живо переспросил он меня, - тема эта трудная и даже невыполнимая?"
"Попробуйте поработайте - и Вы тогда сами это увидите", - заключил я свою беседу с молодым археологом.
Александр Петрович затем был на Афоне, посетил все греческие монастыри и отправился в Палестину, где успел в это время сблизиться с приснопамятным начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандритом Антонином (Капустиным).
После этой первой встречи с Александром Петровичем в Константинополе, стороною до меня дошли слухи, что он вынужден был оставить службу в Афинах. С кружком увлекающихся греческих паликариев (молодцов) он принял участие в уличных политических манифестациях перед домом русского посланника и тем сделал для себя дальнейшее пребывание в Афинах невозможным.
Вторично я встретился с Александром Петровичем в 1887 г. в Иерусалиме, где он занимал должность псаломщика и регента хора Русской Духовной Миссии. В течение целых четырех месяцев, с ноября по март (1888 г.), я имел возможность почти ежедневно видеться с Александром Петровичем и даже бывал у него на квартире, где он доставлял мне истинное наслаждение превосходною игрою на фисгармонии. Его увлечение церковным пением и своим делом дирижера миссийского хора для меня было просто поразительно. Хор этот, малочисленный по составу, имел в числе певцов таких ветеранов, которым можно было поставить в достоинство лишь одно, что "они в рот хмельного не берут и все с прекрасным поведением". Как певцы большинство из них