Е.В. Путятин как религиозная личность. В.И. Мельник
Адмирал граф Евфимий Васильевич Путятин родился в 1803 г., 8 ноября, в празднование Собора архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных. Он окончил курс в Морском кадетском корпусе, а в 1822-1825-х гг. совершил в качестве мичмана свое первое кругосветное плавание под командой капитана 2-го ранга М.П. Лазарева. В 1838-1839-х гг. Путятин командовал фрегатом, участвовал в высадке десанта на черноморском побережье и был ранен. С 1842 г. начинается дипломатическая деятельность Путятина. Ему многое удалось сделать для того, чтобы улучшить отношения России с Персией. Так, он убедил персидское правительство отменить прежние стеснения русской торговли на Каспийском море и в самой Персии. Так что следующее важное дипломатическое поручение было доверено человеку, уже опытному во многих отношениях: на фрегате «Паллада» Е.В. Путятин в 1852 г. отправился к берегам Японии с целью установить дипломатические и торговые отношения с этой страной. Результатом этой экспедиции стало заключение в Симода в 1855 г. выгодного для России торгового трактата, открывавшего русским купцам японские порты. Именно после японской экспедиции адмирал Путятин подучил графский титул. В Японии тоже с уважением отнеслись к деятельности адмирала Путятина: в 1881 г. он был награжден орденом Восходящего Солнца 1-й степени [1;417]. А в городе Фудзи был установлен памятник экипажу фрегата «Диана» (фрегат «Паллада» оказался поврежденным, и из Петербурга был вызван другой, более надежный 52-пушечный фрегат «Диана», на котором экспедиция и прибыла в Симода): на каменном основании трехтонный адмиралтейский якорь с «Дианы», правее – стела с надписью, а рядом на постаменте – скульптура Е.В. Путятина в рост.
В 1861 г. Путятин был назначен министром народного просвещения, но это дело было чуждым для адмирала, и через пять месяцев он был уволен от должности с назначением в члены Государственного Совета. (33)
К сожалению, личность графа Е.В. Путятина до сих пор не представляют с религиозной стороны. А между тем он был человеком горячей и даже несколько жесткой православной веры. «Аристократ-англоман… он в то же время был глубоко религиозен и обладал обширными познаниями в области духовной литературы» [1].
Набожность адмирала Путятина проявлялась во всем, и даже в официальных отчетах. В очерке «Через двадцать лет», рассказывая о спасении экипажа фрегата «Диана» во время землетрясения, писатель И.А. Гончаров отмечает это: «Наконец начало бить фрегат, по причине переменной прибыли и убыли воды, об дно, о свои якоря и класть то на один, то на другой бок. И когда во второй раз положило – он оставался в этом положении с минуту… И страх, и опасность, и гибель – все уложилось в одну эту минуту! Все уцепились: кто за что мог. Все оцепенело в молчании. Потом раздались слова молитвы; все молились: кто словами и все, конечно, внутренне, так усердно, как, по пословице, только молятся на море! Бог услышал молитвы моряков, и “Провидению, – говорит рапорт адмирала, – угодно было спасти нас от гибели”. Вода пошла на прибыль, и фрегат встал...» [2;571].
Во время же экспедиции к берегам Японии Путятин проявил себя как ревнитель Православия. Так, например, высказывая свои соображения по поводу личного состава будущего консульства в Японии, он писал 20 октября 1856 года А.В. Головнину: «В одном из рапортов моих к… Вел. Князю [3] я осмеливался утруждать его ведомство принять участие в устройстве будущих сношений с Япониею, заключающихся в теперешнее время, главным образом, в назначении способного ген. консула с приличным штатом… В числе лиц я упоминал о пользе назначения одного кораблестроителя… Нынешняя просьба моя состоит в том, чтобы в состав консульства, кроме упомянутого кораблестроителя, вошли священник, врач и астроном…» [4;64]. Этим священником, затребованным на корабль, стал знаменитый архимандрит Аввакум (Честной) [5;377-381].
Кроме того, Путятин всерьез озадачился миссионерскими целями. Дело в том, что успехи католических и протестантских миссионеров в Азии произвели сильное впечатление на участников экспедиции, прежде всего на Путятина, Гончарова, Римского-Корсакова, да и на других. Отставание Православия в деле миссионерства становилось очевидным. В письме к министру просвещения А.С. Норову Путятин писал: «К стыду нашему, все католические и даже протестантские нации, при всяком открытии политических и торговых связей с новыми племенами, первым делом считают распространение между ними истин религиозных и тем всегда успевают образовать партию, расположенную к ним не из одних материальных выгод. Будучи лишены этой святой ревности, мы еще хвалимся пред всеми, что прозелитизм не есть свойство Православия, тогда как в этом нам служит укором вся история христианства, начиная от апостольских и до наших времен.
Пора выйти из этого заблуждения и неслыханное равнодушие к этому предмету заменить тем большим рвением к проповеди евангельской, чем долее мы находились в теперешнем усыплении. Первым делом нашего высшего духовенства должно быть образование миссионерских училищ, в которых с малолетства следует вселять и обращать в первую потребность эту высшую степень христианской любви. Сверх сего, изучение языков и всего, что может споспешествовать (34) успеху проповеди… Если в скором времени не примутся за это, то трудно нам будет стоять за истину Православия; видимые факты будут вопиять противу нас: недостаток жизненных сил духовенства и нужных мер со стороны правительства, заботящегося о расширении своих пределов и не помышляющего о распространении Царства Того, Кем все держится» [6;198-199].
Конечно, при таком духовном настрое адмирал уделял большое внимание церковным службам и всему строю религиозной жизни во время экспедиции. Неукоснительное соблюдение церковного устава на судне, по воспоминаниям капитана фрегата «Паллада» Ивана Семеновича Унковского, объяснялось личностью начальника экспедиции. Среди моряков ходили слухи, будто в молодости, страдая тяжкой болезнью, Путятин дал обет в случае выздоровления поступить в монастырь. Болезнь прошла, а с нею и решимость отречься от мира. Невыполненное обещание будто бы тяготило душу адмирала, и он старался в трудных условиях морской жизни по возможности строго блюсти устав и требования Церкви.
На «Палладе» «в течение дня многократно раздавалось молитвенное пение, то и дело в каюту адмирала требовали судового иеромонаха архимандрита Аввакума (Честного), а в свободное от служебных и молитвенных занятий время адмирал любил слушать чтение житий святых или другие душеспасительные книги». Эти книги читали ему гардемарины [7;75]. Характер адмирала был таков, что он не переносил праздности. Сам Гончаров отмечает в своей книге: «Адмирал не может видеть праздного человека; чуть увидит кого-нибудь без дела, сейчас что-нибудь и предложит: то бумагу написать… кому посоветует прочесть какую-нибудь книгу; сам даже возьмет на себя труд выбрать ее в своей библиотеке и укажет, что прочесть из нее…» Не удивительно, что при своей любви к житиям святых Путятин «выбирал в своей библиотеке» для простых матросов именно книги религиозного содержания. Уже много позже, в очерке «Слуги старого века», Гончаров отметит, насколько благотворна была эта деятельность адмирала: «Я видел, как простые люди зачитываются до слез священных книг на славянском языке… Помню, как матросы на корабле слушали такую книгу, не шевелясь по целым часам, глядя в рот чтецу...» [8;138]. Неукоснительное выполнение церковного устава предполагало у Путятина буквально монастырский режим служб: как показывает дневник архимандрита Аввакума (Честного), в воскресные дни литургию на фрегате «Паллада» служили в 6. 30 утра, в обычные дни – в 5 утра.
Один из участников похода вспоминал, что «глубокая религиозность Путятина и благородство его души сказались… поистине геройским поступком»: Путятин укрыл на борту «Дианы» японца, бежавшего от смертной казни за переход в христианство. Но «Диана» во время землетрясения затонула, моряки вышли на японский берег вместе с новокрещеным японцем. Японская сторона потребовала выдачи соотечественника, грозя применить силу. «На собранном совете Путятин объявил решение в случае необходимости расположить команду “Дианы” в каре, по углам каре поставить спасенные пушки и, защищаясь до последней крайности, умереть всем до единого, но не выдавать единоверца».
Путятин был знаком со многими выдающимися религиозными деятелями своей эпохи. Он состоял в переписке с Московским митрополитом Филаретом [9]. Материалы и документы Палестинского общества в России показывают, что (35) по своим взглядам Путятин примыкал к той части русского общества, которая группировалась вокруг великого князя Сергея Александровича Романова и оберпрокурора Святейшего Синода Константина Петровича Победоносцева. Круг этих людей горячо проповедовал Православие, в то время как большая часть дворянско-интеллигентского общества к религии была довольно равнодушна. В одной из своих статей Победоносцев писал: «Наше время – время упадка религиозного чувства, или, лучше сказать, его извращения… состояние, подобное тому, в коем пребывало римское общество в эпоху Антонинов…» [10;211].
Как весьма религиозный и воцерковленный человек предстает Путятин в записках исследователя Палестины, действительного тайного советника Василия Николаевича Хитрово, стоявшего у истоков организации Палестинского общества. В силу ряда причин учреждение общества было под вопросом. «Посетив впервые Святую землю в 1876 г., Василий Николаевич воочию убедился в том, что постоянная вражда между Русской духовной миссией, Палестинской Комиссией и иерусалимским консульством мешает им сосредоточиться на выполнении стоящих перед ними задач: усилении религиозного и политического влияния России на Ближнем Востоке, улучшении положения наших паломников и проведении серьезных научных исследований» [11;91]. Постепенно сторонниками В.Н. Хитрово стали люди, близко стоящие к Великому князю Сергию: его бывший преподаватель Закона Божьего протоирей Иоанн (Рождественский), несколько позже бывший воспитатель Великих князей – генерал-адъютант Дмитрий Сергеевич Арсеньев [12;140]. Большую роль сыграли, кроме того, К.П. Победоносцев и в особенности граф Е.В. Путятин.
Из книги профессора А.А. Дмитриевского мы узнаем о поездке Путятина в Иерусалим. Выясняется, в частности, что в конце 1870-х–1880-х гг. Путятин познакомился с замечательным православным подвижником своего времени, блюстителем русских интересов в Палестине архимандритом Антонином (Капустиным). Путятин находился в Иерусалиме в самый разгар выяснения отношений между Палестинской комиссией и Русской духовной миссией; как и В.Н. Хитрово, он решил поддержать архимандрита Антонина и по возвращении в Петербург постарался использовать все свое влияние для сохранения Русской духовной миссии в Иерусалиме.
После этого Путятин стал одним из двигателей в деле организации Палестинского общества. В письме В.Н. Хитрово к архимандриту Леониду по этому поводу сказано: «Как вдруг неожиданно все завертелось, все засуетилось… Этим вихрем оказался – вы даже улыбнетесь, если вы его знаете, и я вам его назову, – граф Е.В. Путятин, который тогда только что вернулся из Иерусалима, где провел Пасху прошлого года. Я его если знал раньше, то только по имени, и потому был крайне удивлен его посещением. Дело в том, что в Иерусалиме был он в самый разгар пререканий между консулом и начальником нашей духовной миссии, видел его безотрадное положение и приехал в Питер отстаивать и миссию, и еще более архимандрита Антонина, и оказал