А.Я. Борисов и его труды по истории средневековой философии на Ближнем Востоке. К.Б. Старкова
Андрей Яковлевич Борисов происходил из крестьянской раскольничьей семьи. Родители его — учитель Я. А. Борисов и фельдшерица А. Ф. Исаева, получив специальное образование в Петербурге, приняли активное участие в революционном движении. Оба вели занятия в рабочей школе за Невской заставой и состояли в кружке пропагандистов, руководимом М. И. Калининым. Я. А. Борисов в начале века был арестован и заключен в Петропавловскую крепость с последующей ссылкой в Сибирь.
А. Я. Борисов родился 11/24 мая 1903 г. в с. Валговицы Ямбургского уезда Петербургской губернии (ныне Кингисеппский район Ленинградской области), где был фельдшером отец его матери Ф. И. Исаев. Детские и юношеские годы он провел в Нарве. Образование Эстонской буржуазной республики и гражданская война помешали семье его матери вернуться в Петроград после революции 1917 г. Закончив курс гимназии в Нарве, после двух лет скитаний по Эстонии в поисках работы, он поступил в Дерптский (г. Тарту) университет на филологический факультет, занимаясь одновременно по разрядам славянских и семитских языков. Он изучал арабский и древнееврейский языки и литературу под руководством профессоров У. Бульмеринга и Т. Мазинга. Еще в школьные годы он заинтересовался древнееврейским языком и самостоятельно изучил его.
В начале 1924 г. А. Я. Борисов с семьей матери получил возможность вернуться в Ленинград, где после возвращения из ссылки жил его отец. Осенью того же года он поступил в Ленинградский университет на восточное отделение, тогда числившееся по факультету общественных наук, занимаясь по разряду семитских языков и литератур. Основными его учителями были семитолог-энциклопедист академик П. К. Коковцов и арабист И. Ю. Крачковский. В университетские годы А. Я. Борисов углубленно изучал все виды семитской письменности, сознательно оставив в стороне лишь аккадскую клинопись. Студентом он стремился сочетать теоретическую подготовку с приобретением живых представлений о культуре и быте народов Востока. Летом 1926 г. он предпринял самостоятельную поездку в Среднюю Азию, посетил Ташкент, Бухару и Самарканд, где изучал не только музеи, хранилища рукописей и многочисленные памятники архитектуры, но и следил с большим вниманием за сценами народной жизни, отражавшими еще пережитки феодализма и патриархата. Тогда же он познакомился с этнографом З. Л. Амитиным-Шапиро, который помогал ему знакомиться с местными обычаями и культурой бухарских евреев.
В 1928 г. А. Я. Борисов закончил теоретический курс университета, а в следующем году отлично защитил дипломную работу, тему для которой ему дала одна из рукописей философского содержания на арабском языке из собрания Гос. Публичной библиотеки под заглавием «Макалат ал-Вудух». Дипломант исчерпывающе исследовал текст трактата и окончательно доказал анонимность его. Еще до защиты диплома А. Я. Борисов стал практикантом Азиатского Музея (ныне С.-Петербургский филиал Института востоковедения РАН), но пробыл в этой должности менее года в связи с упразднением практикантуры. В феврале 1930 г. он был зачислен в Еврейский отдел Гос. Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (ныне Российская национальная библиотека) на должность помощника библиотекаря, в дальнейшем он стал библиотекарем 1-го, затем 2-го разряда, занимаясь выдачей книг и газет на еврейских языках. В свободное время он работал в Рукописном отделе над составлением инвентаря еврейских, еврейско-арабских и самаританских рукописей, сочетая это занятие с изучением рукописей философского и поэтического содержания. Осенью 1933 г. А. Я. Борисов ушел из Публичной библиотеки и через несколько месяцев поступил в аспирантуру при Гос. Эрмитаже по отделению культуры и искусства древнего Ирана (руководитель — К. В. Тревер). Основной специальностью он избрал наиболее трудный раздел восточной филологии — пехлевийскую письменность. В это же время он был приглашен вести курсы арабского и древнееврейского языков на кафедре семитских языков и литератур, открытой в 1933 г. при Ленинградском институте истории, философии и лингвистики (ЛИФЛИ, с 1936 г. — филологический факультет университета). В течение нескольких месяцев 1935 г. он состоял научным сотрудником Института книги, письма и документа (ИКДП) АН СССР и вел инвентаризацию всех семитских коллекций этого учреждения. В этот период он подготовил описание всех еврейско-арамейских магических чаш из собрания ИКДП для Института истории АН СССР. К сожалению, рукопись каталога была утеряна в издательстве. В том же 1935 г. А. Я. Борисов принял участие в работе III Международного конгресса иранского искусства и археологии, состоявшегося в Ленинграде. Он прочел доклад об иллюстрациях астрологического трактата Танкалуши (Тевкра) Вавилонского. Он был также участником I (1936 г.) и II (1937 г.) сессий арабистов Советского Союза, выступив на них с докладами о му‘тазилитских рукописях, открытых им в собраниях Ленинграда, и о философской и медицинской деятельности Ибн Сины (Авиценны).
После окончания аспирантуры в 1938 г. А. Я. Борисов работал в Эрмитаже в звании старшего научного сотрудника и профессора. Звание кандидата филологических наук он получил от Ленинградского гос. университета ранее, в 1937 г., без защиты диссертации, по совокупности научных трудов. С 1939 г. он приступил к подготовке докторской диссертации по теме «Проблемы так называемой „Теологии Аристотеля“».
В мае 1941 г. А. Я. Борисов уехал в командировку в Самарканд, чтобы принять участие во вскрытии гробницы Улугбека. Из Самарканда он отправился в Ташкент, чтобы исследовать рукописи философского содержания на арабском и персидском языках, хранившиеся в Среднеазиатской Публичной библиотеке (ныне Отдел восточных рукописей при Институте востоковедения АН Узбекистана). Особенно его интересовал не изученный еще список «Теологии Аристотеля» из этого собрания. Здесь его застала война. Несмотря на большие затруднения, он немедленно вернулся в Ленинград и включился в подготовку к эвакуации коллекций Гос. Эрмитажа, участвуя в охране здания музея и остающихся в нем ценностей. Вопреки исключительно трудным условиям осени и зимы 1941/42 г., А. Я. Борисов не прекращал научной деятельности. Он быстро заканчивает исследование «Теологии Аристотеля» и одновременно работает над серией небольших статей по истории восточных связей древнерусской литературы. Он собирался прочесть на филологическом факультете университета для интересующихся курс лекций по истории еврейско-арабской средневековой философии, но это намерение невозможно было осуществить. После эвакуации университета в конце февраля 1942 г. А. Я. Борисов стал сотрудником Института востоковедения АН СССР. Там состоялось его последнее научное выступление — доклад о восточных заимствованиях в русской литературе. 26 июня 1942 г. А. Я. Борисов выехал из Ленинграда с коллективом сотрудников Института востоковедения. Он скончался в пути, в г. Орехово-Зуево, 10 июля 1942 г.
А. Я. Борисов был превосходным лектором. В Эрмитаже он выступал с лекциями о культуре античного и средневекового Ирана, о памятниках арамейской эпиграфики, о миниатюрах восточных рукописей и т. п. В университете он читал лекции по истории восточной литературы, связанной с развитием еврейско-арабской литературы в мусульманской Испании и в странах Переднего Востока.
Из семитологических дисциплин особо следует выделить прочитанный им курс введения в историю арамейских языков и письменности. Весь материал этого обзора был собран и систематизирован самим лектором. В настоящее время создание такого курса облегчает капитальный труд Ф. Розенталя, но в те времена этого пособия еще не существовало, и А. Я. Борисов самостоятельно проделал аналогичную работу.
Период научной деятельности А. Я. Борисова охватывает около 15 лет, включая месяцы ленинградской блокады. За это время им написано около 40 работ, не считая исследований о Спинозе и Ф. М. Достоевском, которые он не предназначал для печати. Его статьи, как правило, невелики по объему, обычно 0.5 — 1.5 печ. л., но каждая из них вносит в науку новый точно доказанный факт или ряд фактов и явлений. Подобные факты ученый именовал «кирпичиками», из которых строится здание науки.
А. Я. Борисов называл себя филологом в годы, когда этот термин был непопулярен в советской науке, однако он точнее всего обозначал характер научных интересов и метод работы исследователя. Филологический метод, усвоенный А. Я. Борисовым в школе П. К. Коковцова, заключался в умении заметить в источнике каждую, иногда мелкую подробность, которая может выявиться в дальнейшем как отличительная деталь данного текста. Кажущаяся случайной мелочь, при правильном ее осмыслении, часто открывала ему значительные стоящие за ней явления. Сумма описанных и разъясненных фактов приводила исследователя к строго доказательным выводам. Именно этим объясняются открытия, сделанные им среди многочисленных фрагментов рукописей коллекций А. С. Фарковича, которые до него побывали в руках других ученых, не уступавших ему эрудицией. От умения вчитываться в отрывки без указания заглавия, имени автора, места и времени переписки зависит успех филолога-востоковеда, и это умение А. Я. Борисов развил в себе до высочайшей степени.
В области арабоязычной философии особое внимание А. Я. Борисов уделял тому направлению, которое связано с населением городских общин евреев мавританской Испании, Египта и Северной Африки. Его интересовало по преимуществу творчество Соломона Ибн Габироля, Исхака Исра’или, Йусуфа ал-Басира, Али Ибн Сулеймана. Кроме того, он усиленно изучал псевдоэпиграфы философского содержания, в ряду которых особо выделял так называемую «Теологию Аристотеля», «Тайну тайн» и «Книгу о яблоке». Изучая преемственность и взаимные связи этих памятников, А. Я. Борисов не противопоставлял друг другу достижения, внесенные в эту сферу мусульманскими или иудейскими мыслителями; он видел общую связь не только в том, что представители разных народов пользовались в своих трудах одинаково родным для них арабским языком, но главным образом в том факте, что обстановка средневекового города создавала для них одинаковые или близкие друг другу социально-экономические условия и способствовала возникновению новых путей для распространения идей.
В 1930 г. появилась первая статья А. Я. Борисова об открытой им новой версии арабского оригинала латинского текста псевдоэпиграфа под маскировочным названием — «Теология Аристотеля»: «Арабский оригинал латинской версии так называемой „Теологии Аристотеля“». Как известно, это сочинение служит одним из первоисточников для истории средневекового неоплатонизма. Открытие А. Я. Борисова сразу установило ошибочность принятого в науке предположения о том, что переводчик «Теологии» на латынь намеренно исказил арабский текст тенденциозными вставками в духе христианской схоластики. Один из интересных моментов истории памятника освещен во второй статье А. Я. Борисова — «Об исходной точке волюнтаризма Соломона Ибн Габироля» (1933). На основании открытой им версии А. Я. Борисов объясняет некоторые элементы учения о воле у средневековых еврейских мыслителей, в первую очередь у Соломона Ибн Габироля (XI в.). Из обеих статей видно, что уже в те годы он работал над подготовкой к изданию найденных им текстов псевдоэпиграфа. Исследование проблем, связанных с историей этого памятника, должно было стать диссертацией на степень доктора наук. Акад. И. А. Орбели счел исследователя достойным этой степени за один представленный план диссертации. Как известно, в основу псевдоэпиграфа легли извлечения из книги «Эннеады» философа александрийской школы Плотина (III в. н. э.). Составленная таким образом компиляция перерабатывалась неоднократно при переводах на сирийский, арабский и латинский, языки, являясь, как уже указывалось, одним из главных источников неоплатонизма на Ближнем Востоке. Задачу своей работы А. Я. Борисов с присущей ему скромностью определил в следующих выражениях: «Цель, которую я себе здесь ставлю, в достаточной мере ограниченна: я намерен, в самых общих и приблизительных чертах, лишь наметить наиболее выдающиеся из вопросов, сложной сетью которых „Теология Аристотеля" опутана, пожалуй, в такой степени, как никакой другой памятник интеллектуальной культуры арабского средневековья. Я признаю свою задачу выполненной, если мой настоящий набросок послужит тем семенем, из которо
В начале 1924 г. А. Я. Борисов с семьей матери получил возможность вернуться в Ленинград, где после возвращения из ссылки жил его отец. Осенью того же года он поступил в Ленинградский университет на восточное отделение, тогда числившееся по факультету общественных наук, занимаясь по разряду семитских языков и литератур. Основными его учителями были семитолог-энциклопедист академик П. К. Коковцов и арабист И. Ю. Крачковский. В университетские годы А. Я. Борисов углубленно изучал все виды семитской письменности, сознательно оставив в стороне лишь аккадскую клинопись. Студентом он стремился сочетать теоретическую подготовку с приобретением живых представлений о культуре и быте народов Востока. Летом 1926 г. он предпринял самостоятельную поездку в Среднюю Азию, посетил Ташкент, Бухару и Самарканд, где изучал не только музеи, хранилища рукописей и многочисленные памятники архитектуры, но и следил с большим вниманием за сценами народной жизни, отражавшими еще пережитки феодализма и патриархата. Тогда же он познакомился с этнографом З. Л. Амитиным-Шапиро, который помогал ему знакомиться с местными обычаями и культурой бухарских евреев.
В 1928 г. А. Я. Борисов закончил теоретический курс университета, а в следующем году отлично защитил дипломную работу, тему для которой ему дала одна из рукописей философского содержания на арабском языке из собрания Гос. Публичной библиотеки под заглавием «Макалат ал-Вудух». Дипломант исчерпывающе исследовал текст трактата и окончательно доказал анонимность его. Еще до защиты диплома А. Я. Борисов стал практикантом Азиатского Музея (ныне С.-Петербургский филиал Института востоковедения РАН), но пробыл в этой должности менее года в связи с упразднением практикантуры. В феврале 1930 г. он был зачислен в Еврейский отдел Гос. Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (ныне Российская национальная библиотека) на должность помощника библиотекаря, в дальнейшем он стал библиотекарем 1-го, затем 2-го разряда, занимаясь выдачей книг и газет на еврейских языках. В свободное время он работал в Рукописном отделе над составлением инвентаря еврейских, еврейско-арабских и самаританских рукописей, сочетая это занятие с изучением рукописей философского и поэтического содержания. Осенью 1933 г. А. Я. Борисов ушел из Публичной библиотеки и через несколько месяцев поступил в аспирантуру при Гос. Эрмитаже по отделению культуры и искусства древнего Ирана (руководитель — К. В. Тревер). Основной специальностью он избрал наиболее трудный раздел восточной филологии — пехлевийскую письменность. В это же время он был приглашен вести курсы арабского и древнееврейского языков на кафедре семитских языков и литератур, открытой в 1933 г. при Ленинградском институте истории, философии и лингвистики (ЛИФЛИ, с 1936 г. — филологический факультет университета). В течение нескольких месяцев 1935 г. он состоял научным сотрудником Института книги, письма и документа (ИКДП) АН СССР и вел инвентаризацию всех семитских коллекций этого учреждения. В этот период он подготовил описание всех еврейско-арамейских магических чаш из собрания ИКДП для Института истории АН СССР. К сожалению, рукопись каталога была утеряна в издательстве. В том же 1935 г. А. Я. Борисов принял участие в работе III Международного конгресса иранского искусства и археологии, состоявшегося в Ленинграде. Он прочел доклад об иллюстрациях астрологического трактата Танкалуши (Тевкра) Вавилонского. Он был также участником I (1936 г.) и II (1937 г.) сессий арабистов Советского Союза, выступив на них с докладами о му‘тазилитских рукописях, открытых им в собраниях Ленинграда, и о философской и медицинской деятельности Ибн Сины (Авиценны).
После окончания аспирантуры в 1938 г. А. Я. Борисов работал в Эрмитаже в звании старшего научного сотрудника и профессора. Звание кандидата филологических наук он получил от Ленинградского гос. университета ранее, в 1937 г., без защиты диссертации, по совокупности научных трудов. С 1939 г. он приступил к подготовке докторской диссертации по теме «Проблемы так называемой „Теологии Аристотеля“».
В мае 1941 г. А. Я. Борисов уехал в командировку в Самарканд, чтобы принять участие во вскрытии гробницы Улугбека. Из Самарканда он отправился в Ташкент, чтобы исследовать рукописи философского содержания на арабском и персидском языках, хранившиеся в Среднеазиатской Публичной библиотеке (ныне Отдел восточных рукописей при Институте востоковедения АН Узбекистана). Особенно его интересовал не изученный еще список «Теологии Аристотеля» из этого собрания. Здесь его застала война. Несмотря на большие затруднения, он немедленно вернулся в Ленинград и включился в подготовку к эвакуации коллекций Гос. Эрмитажа, участвуя в охране здания музея и остающихся в нем ценностей. Вопреки исключительно трудным условиям осени и зимы 1941/42 г., А. Я. Борисов не прекращал научной деятельности. Он быстро заканчивает исследование «Теологии Аристотеля» и одновременно работает над серией небольших статей по истории восточных связей древнерусской литературы. Он собирался прочесть на филологическом факультете университета для интересующихся курс лекций по истории еврейско-арабской средневековой философии, но это намерение невозможно было осуществить. После эвакуации университета в конце февраля 1942 г. А. Я. Борисов стал сотрудником Института востоковедения АН СССР. Там состоялось его последнее научное выступление — доклад о восточных заимствованиях в русской литературе. 26 июня 1942 г. А. Я. Борисов выехал из Ленинграда с коллективом сотрудников Института востоковедения. Он скончался в пути, в г. Орехово-Зуево, 10 июля 1942 г.
А. Я. Борисов был превосходным лектором. В Эрмитаже он выступал с лекциями о культуре античного и средневекового Ирана, о памятниках арамейской эпиграфики, о миниатюрах восточных рукописей и т. п. В университете он читал лекции по истории восточной литературы, связанной с развитием еврейско-арабской литературы в мусульманской Испании и в странах Переднего Востока.
Из семитологических дисциплин особо следует выделить прочитанный им курс введения в историю арамейских языков и письменности. Весь материал этого обзора был собран и систематизирован самим лектором. В настоящее время создание такого курса облегчает капитальный труд Ф. Розенталя, но в те времена этого пособия еще не существовало, и А. Я. Борисов самостоятельно проделал аналогичную работу.
Период научной деятельности А. Я. Борисова охватывает около 15 лет, включая месяцы ленинградской блокады. За это время им написано около 40 работ, не считая исследований о Спинозе и Ф. М. Достоевском, которые он не предназначал для печати. Его статьи, как правило, невелики по объему, обычно 0.5 — 1.5 печ. л., но каждая из них вносит в науку новый точно доказанный факт или ряд фактов и явлений. Подобные факты ученый именовал «кирпичиками», из которых строится здание науки.
А. Я. Борисов называл себя филологом в годы, когда этот термин был непопулярен в советской науке, однако он точнее всего обозначал характер научных интересов и метод работы исследователя. Филологический метод, усвоенный А. Я. Борисовым в школе П. К. Коковцова, заключался в умении заметить в источнике каждую, иногда мелкую подробность, которая может выявиться в дальнейшем как отличительная деталь данного текста. Кажущаяся случайной мелочь, при правильном ее осмыслении, часто открывала ему значительные стоящие за ней явления. Сумма описанных и разъясненных фактов приводила исследователя к строго доказательным выводам. Именно этим объясняются открытия, сделанные им среди многочисленных фрагментов рукописей коллекций А. С. Фарковича, которые до него побывали в руках других ученых, не уступавших ему эрудицией. От умения вчитываться в отрывки без указания заглавия, имени автора, места и времени переписки зависит успех филолога-востоковеда, и это умение А. Я. Борисов развил в себе до высочайшей степени.
В области арабоязычной философии особое внимание А. Я. Борисов уделял тому направлению, которое связано с населением городских общин евреев мавританской Испании, Египта и Северной Африки. Его интересовало по преимуществу творчество Соломона Ибн Габироля, Исхака Исра’или, Йусуфа ал-Басира, Али Ибн Сулеймана. Кроме того, он усиленно изучал псевдоэпиграфы философского содержания, в ряду которых особо выделял так называемую «Теологию Аристотеля», «Тайну тайн» и «Книгу о яблоке». Изучая преемственность и взаимные связи этих памятников, А. Я. Борисов не противопоставлял друг другу достижения, внесенные в эту сферу мусульманскими или иудейскими мыслителями; он видел общую связь не только в том, что представители разных народов пользовались в своих трудах одинаково родным для них арабским языком, но главным образом в том факте, что обстановка средневекового города создавала для них одинаковые или близкие друг другу социально-экономические условия и способствовала возникновению новых путей для распространения идей.
В 1930 г. появилась первая статья А. Я. Борисова об открытой им новой версии арабского оригинала латинского текста псевдоэпиграфа под маскировочным названием — «Теология Аристотеля»: «Арабский оригинал латинской версии так называемой „Теологии Аристотеля“». Как известно, это сочинение служит одним из первоисточников для истории средневекового неоплатонизма. Открытие А. Я. Борисова сразу установило ошибочность принятого в науке предположения о том, что переводчик «Теологии» на латынь намеренно исказил арабский текст тенденциозными вставками в духе христианской схоластики. Один из интересных моментов истории памятника освещен во второй статье А. Я. Борисова — «Об исходной точке волюнтаризма Соломона Ибн Габироля» (1933). На основании открытой им версии А. Я. Борисов объясняет некоторые элементы учения о воле у средневековых еврейских мыслителей, в первую очередь у Соломона Ибн Габироля (XI в.). Из обеих статей видно, что уже в те годы он работал над подготовкой к изданию найденных им текстов псевдоэпиграфа. Исследование проблем, связанных с историей этого памятника, должно было стать диссертацией на степень доктора наук. Акад. И. А. Орбели счел исследователя достойным этой степени за один представленный план диссертации. Как известно, в основу псевдоэпиграфа легли извлечения из книги «Эннеады» философа александрийской школы Плотина (III в. н. э.). Составленная таким образом компиляция перерабатывалась неоднократно при переводах на сирийский, арабский и латинский, языки, являясь, как уже указывалось, одним из главных источников неоплатонизма на Ближнем Востоке. Задачу своей работы А. Я. Борисов с присущей ему скромностью определил в следующих выражениях: «Цель, которую я себе здесь ставлю, в достаточной мере ограниченна: я намерен, в самых общих и приблизительных чертах, лишь наметить наиболее выдающиеся из вопросов, сложной сетью которых „Теология Аристотеля" опутана, пожалуй, в такой степени, как никакой другой памятник интеллектуальной культуры арабского средневековья. Я признаю свою задачу выполненной, если мой настоящий набросок послужит тем семенем, из которо