Уроки взаимности. Сирийские и палестинские студенты в Российских духовных академиях
Одной из важнейших составляющих в связи Православного Востока и России во все времена было духовное образование.
Россия, принимавшая в первые века своей христианской жизни просветительскую помощь Восточных Церквей, в XIX в. оказалась не только оплотом православия и носительницей традиций христианской империи, но и центром православного церковно-научного образования, возрождения святоотеческой богословской традиции, собирания и исследования памятников православной истории и культуры.
Русская Православная Церковь, несмотря на сложность стоящих перед ней задач — вынести лучшее из научно-богословского влияния Запада и при этом богословствовать по-православному, сочетать современные научно-критические методы и многовековой опыт церковного богословия — смогла не только стать творческой преемницей традиций древнего богословия, но и оказать помощь другим Православным Церквам, принимая в духовные школы их посланцев.
Начиная с 1850-х гг. в российских духовных академиях и семинариях получали образование греки, болгары, сербы, черногорцы, а также сирийцы. Судьбы этих посланников были очень разные: одни возвращались в родные страны, другие оставались в России, считая ее второй родиной. Среди иностранцев-выпускников российских духовных школ были будущие архиереи, богословы, активные церковные деятели. Какое применение находили они знаниям, полученным в российской духовной школе? Способствовало ли их российское образование установлению более тесных церковных и богословских связей Поместных Церквей? Эти выпускники, их деятельность также являются плодом российской духовной школы, а обучение иностранных студентов представляет интересную и немаловажную страницу ее церковного служения, которую следует внимательно изучить.
Данная статья посвящена представителям ближневосточных православных Церквей — Антиохийской и Иерусалимской, учившимся в высшей духовной школе России — в духовных академиях. В российских документах все они назывались «сирийцами», даже если были уроженцами Палестины — Иудеи или Галилеи, иногда с пометкой «араб по происхождению».
Следует несколько слов сказать об историческом контексте, то есть, о ситуации в Антиохийской и Иерусалимской Церквах во второй половине XIX в. и о государственных и церковных связях России с Палестиной и Сирией. Греко-арабская православная Церковь в Сирии и Палестине управлялась патриархами Антиохийским и Иерусалимским1: первому были «преклонены» Сирия с частью Малой Азии и Курдистана, второму — историческая Палестина2. Территориальная близость Антиохийского и Иерусалимского патриархатов друг к другу, общие границы во многом определяли и общность их исторических судеб. В VII в. они попали под власть Арабского халифата, в XI–XIII вв. пережили владычество крестоносцев, в XIII в. были завоеваны египетскими мамлюками, а затем, в XV – XVI вв., попали под власть Османской империи. После периода агрессивного завоевания отношение мусульманской политической власти к христианам было неоднозначным: периоды относительной веротерпимости, при условии признания христианами султанской власти, уплаты соответствующих податей и отказа от любых попыток прозелитизма среди мусульман, сменялись вспышками произвола властей и мусульманского фанатизма. Особый статус христианства, как древней монотеистической религии, признаваемой за таковую мусульманством, позволял ближневосточным христианам, несмотря на тяжелое положение, сохранять свое культурное и религиозное своеобразие, самобытность своих традиций и законов в окружении мусульманского большинства. Тем не менее, двенадцать веков арабско-турецкой оккупации привели древние патриархаты в состояние культурного и интеллектуального упадка, ослабления внутренних сил и материальной бедности. В первой половине XIX в. Палестина и Сирия пережили недолгое нашествие Наполеона, краткое облегчение положения при египетском господстве, новое усиление турецкого гнета, неоднократные нашествия бедуинов, грабежи и погромы. Бедствия постигали православное население Сирии и Палестины и в середине XIX в.: турецкая война 1850-х гг., кровавое бедуинское нашествие 1860 г. Антиохийская Церковь к середине XIX в. находилась в состоянии крайней материальной бедности, низкой образованности клира и религиозного невежества населения. Палестинской Церкви в материальном отношении отчасти было легче — поддерживали паломники к христианским святыням, но у нее возникала дополнительная проблема противостояния иным христианским конфессиям в борьбе за обладание святынями и за влияние на местное арабское население. Проблема духовного образования и религиозного просвещения была столь же сильна, как и у соседнего Патриархата.
Положение отягощалось двумя дополнительными проблемами. Первая проблема состояла в сложных внутренних отношениях между христианами-греками, составлявшими численное меньшинство в Антиохийской и Иерусалимской Церквах, но занимавшими приоритетное положение, и христианами-арабами, составлявшими большинство, но не допускаемыми к иерархическим должностям и просвещению. Получение духовного образования представителем арабского населения было большой редкостью. Второй проблемой были так же непростые отношения ближневосточных патриархатов с Константинопольским патриархом. Духовно-евхаристическое общение Константинополя с православными кафедрами Антиохии и Иерусалима все эти годы не прекращалось. Но султанская власть всемерно содействовала усилению власти Константинопольского — Вселенского — патриарха и греческого присутствия на руководящих постах в соседних Иерусалимском (с 1534 г.) и Антиохийском (с 1724 по 1899 г.) патриархатах3.
Религиозное просвещение, духовное образование и подготовка клира к XIX в. составляли особую проблему Антиохийской и Иерусалимской Церквей. Древние богословские школы были разорены, и богословско-образовательная традиция прервана. В начале XIX в. в обоих патриархатах не было ни одной школы для приготовления священства, архиереи-греки, хотя сами и получали так или иначе некоторое образование, не могли устроить стабильных школ для своего клира. Можно назвать лишь отдельные попытки устроения таких школ, не создавших системы. В 1810-х гг. патриарх Антиохийский Серафим (1813–1823) открыл школу для мальчиков в Дамаске, которая давала начальное образование, а наиболее способным преподавались основы философии и богословия. В начале 1830-х гг. патриарх Иерусалимский Афанасий (1827–1845) устроил катехизаторские курсы при Святогробском монастыре для монахов и клириков4. В 1832 г., при Антиохийском патриархе Мефодии (1823–1850), настоятель монастыря Успения Пресвятой Богородицы близ Триполи (знаменитого Баламанда) архимандрит Афанасий (Касир) (1830–1842) устроил школу для просвещения своей братии и подготовки клириков для Антиохийской Церкви. Но все эти школы действовали недолго и задачу подготовки образованного клира решить не могли. В 1853 г. патриарх Иерусалимский Кирилл II (1845–1872) благословил открытие богословской школы в монастыре Святого Креста (так называемой Иерусалимской патриаршей школы)5. Эта школа неоднократно закрывалась и возобновляла свою деятельность, преобразовывалась, отчасти решая проблему подготовки клира и дидаскалов и для своей Церкви, и для Антиохийской. Но вопрос образования духовенства и, тем более, развития научного богословия стоял по-прежнему весьма остро. Богатейшие рукописные сокровища палестинских библиотек продолжали ждать своих исследователей. Надежды Православных Церквей возлагались на Русскую Церковь, находившуюся в наиболее благоприятных условиях.
Отношения Антиохийской и Иерусалимской Церквей с Русской Православной Церковью начались с момента принятия христианства на Руси, если учитывать существ
Начиная с 1850-х гг. в российских духовных академиях и семинариях получали образование греки, болгары, сербы, черногорцы, а также сирийцы. Судьбы этих посланников были очень разные: одни возвращались в родные страны, другие оставались в России, считая ее второй родиной. Среди иностранцев-выпускников российских духовных школ были будущие архиереи, богословы, активные церковные деятели. Какое применение находили они знаниям, полученным в российской духовной школе? Способствовало ли их российское образование установлению более тесных церковных и богословских связей Поместных Церквей? Эти выпускники, их деятельность также являются плодом российской духовной школы, а обучение иностранных студентов представляет интересную и немаловажную страницу ее церковного служения, которую следует внимательно изучить.
Данная статья посвящена представителям ближневосточных православных Церквей — Антиохийской и Иерусалимской, учившимся в высшей духовной школе России — в духовных академиях. В российских документах все они назывались «сирийцами», даже если были уроженцами Палестины — Иудеи или Галилеи, иногда с пометкой «араб по происхождению».
Следует несколько слов сказать об историческом контексте, то есть, о ситуации в Антиохийской и Иерусалимской Церквах во второй половине XIX в. и о государственных и церковных связях России с Палестиной и Сирией. Греко-арабская православная Церковь в Сирии и Палестине управлялась патриархами Антиохийским и Иерусалимским1: первому были «преклонены» Сирия с частью Малой Азии и Курдистана, второму — историческая Палестина2. Территориальная близость Антиохийского и Иерусалимского патриархатов друг к другу, общие границы во многом определяли и общность их исторических судеб. В VII в. они попали под власть Арабского халифата, в XI–XIII вв. пережили владычество крестоносцев, в XIII в. были завоеваны египетскими мамлюками, а затем, в XV – XVI вв., попали под власть Османской империи. После периода агрессивного завоевания отношение мусульманской политической власти к христианам было неоднозначным: периоды относительной веротерпимости, при условии признания христианами султанской власти, уплаты соответствующих податей и отказа от любых попыток прозелитизма среди мусульман, сменялись вспышками произвола властей и мусульманского фанатизма. Особый статус христианства, как древней монотеистической религии, признаваемой за таковую мусульманством, позволял ближневосточным христианам, несмотря на тяжелое положение, сохранять свое культурное и религиозное своеобразие, самобытность своих традиций и законов в окружении мусульманского большинства. Тем не менее, двенадцать веков арабско-турецкой оккупации привели древние патриархаты в состояние культурного и интеллектуального упадка, ослабления внутренних сил и материальной бедности. В первой половине XIX в. Палестина и Сирия пережили недолгое нашествие Наполеона, краткое облегчение положения при египетском господстве, новое усиление турецкого гнета, неоднократные нашествия бедуинов, грабежи и погромы. Бедствия постигали православное население Сирии и Палестины и в середине XIX в.: турецкая война 1850-х гг., кровавое бедуинское нашествие 1860 г. Антиохийская Церковь к середине XIX в. находилась в состоянии крайней материальной бедности, низкой образованности клира и религиозного невежества населения. Палестинской Церкви в материальном отношении отчасти было легче — поддерживали паломники к христианским святыням, но у нее возникала дополнительная проблема противостояния иным христианским конфессиям в борьбе за обладание святынями и за влияние на местное арабское население. Проблема духовного образования и религиозного просвещения была столь же сильна, как и у соседнего Патриархата.
Положение отягощалось двумя дополнительными проблемами. Первая проблема состояла в сложных внутренних отношениях между христианами-греками, составлявшими численное меньшинство в Антиохийской и Иерусалимской Церквах, но занимавшими приоритетное положение, и христианами-арабами, составлявшими большинство, но не допускаемыми к иерархическим должностям и просвещению. Получение духовного образования представителем арабского населения было большой редкостью. Второй проблемой были так же непростые отношения ближневосточных патриархатов с Константинопольским патриархом. Духовно-евхаристическое общение Константинополя с православными кафедрами Антиохии и Иерусалима все эти годы не прекращалось. Но султанская власть всемерно содействовала усилению власти Константинопольского — Вселенского — патриарха и греческого присутствия на руководящих постах в соседних Иерусалимском (с 1534 г.) и Антиохийском (с 1724 по 1899 г.) патриархатах3.
Религиозное просвещение, духовное образование и подготовка клира к XIX в. составляли особую проблему Антиохийской и Иерусалимской Церквей. Древние богословские школы были разорены, и богословско-образовательная традиция прервана. В начале XIX в. в обоих патриархатах не было ни одной школы для приготовления священства, архиереи-греки, хотя сами и получали так или иначе некоторое образование, не могли устроить стабильных школ для своего клира. Можно назвать лишь отдельные попытки устроения таких школ, не создавших системы. В 1810-х гг. патриарх Антиохийский Серафим (1813–1823) открыл школу для мальчиков в Дамаске, которая давала начальное образование, а наиболее способным преподавались основы философии и богословия. В начале 1830-х гг. патриарх Иерусалимский Афанасий (1827–1845) устроил катехизаторские курсы при Святогробском монастыре для монахов и клириков4. В 1832 г., при Антиохийском патриархе Мефодии (1823–1850), настоятель монастыря Успения Пресвятой Богородицы близ Триполи (знаменитого Баламанда) архимандрит Афанасий (Касир) (1830–1842) устроил школу для просвещения своей братии и подготовки клириков для Антиохийской Церкви. Но все эти школы действовали недолго и задачу подготовки образованного клира решить не могли. В 1853 г. патриарх Иерусалимский Кирилл II (1845–1872) благословил открытие богословской школы в монастыре Святого Креста (так называемой Иерусалимской патриаршей школы)5. Эта школа неоднократно закрывалась и возобновляла свою деятельность, преобразовывалась, отчасти решая проблему подготовки клира и дидаскалов и для своей Церкви, и для Антиохийской. Но вопрос образования духовенства и, тем более, развития научного богословия стоял по-прежнему весьма остро. Богатейшие рукописные сокровища палестинских библиотек продолжали ждать своих исследователей. Надежды Православных Церквей возлагались на Русскую Церковь, находившуюся в наиболее благоприятных условиях.
Отношения Антиохийской и Иерусалимской Церквей с Русской Православной Церковью начались с момента принятия христианства на Руси, если учитывать существ