Сергей Степашин в интервью изданию «Коммерсантъ», подготовленного в рамках спецпроекта «30 лет без СССР», о том, почему ушел с поста директора ФСБ, как стал премьером и не стал мэром Петербурга

Смотреть ВИДЕО на сайте "КоммерсантЪ"

 

— Вы знаете, время уже было такое: 89-й год, когда ты насмотрелся смерти, плюс перестройка. Все-таки это была свобода возможности высказываться. Я боюсь, что, наверное, при моей жизни такой свободы уже не будет, буду предельно откровенен.

 

— Это проект «Коммерсанта» «30 лет без СССР». Я — Виктор Лошак. Сегодняшний наш гость Сергей Степашин. Его судьба: премьер-министр России, руководитель ФСБ, руководитель МВД, министр юстиции… То есть нам есть о чем поговорить. Вопрос, который я задаю всем гостям: вы помните сам момент развала, точку в истории Советского Союза?

 

— ГКЧП. Я тогда был в Белом доме. Если ты помнишь, мы создали тогда КГБ России, которое потом и спасло КГБ (союзное.— “Ъ”), откровенно говоря. Я находился в Белом доме, позвонил в этот же день Шебаршину Леониду Владимировичу. Он был тогда зампред КГБ Союза и начальник разведки ПГУ. Умничка, кстати, интеллектуальный человек, поработавший за границей в Индии, Пакистане. Я говорю: «Олег Леонидович, что случилось?» Он так по-русски мне сказал несколько слов. Я говорю: «Постараюсь с Крючковым поговорить». Было уже понятно, что вот эта ситуация, когда взрывали страну, особенно Москву, Ленинград и другие крупные города, все это могло плохо кончиться. Плохо кончиться могло и для нас, я думаю, если бы штурманули Белый дом. Как мне потом Карпухин (командир спецподразделения «Альфа» КГБ СССР.— “Ъ”) рассказал: «Мы вас разметали бы, и кровищи было бы много». Страну бы не удержали, она качнулась бы еще более серьезно и случился бы югославский вариант. Это 100%. Поэтому для меня уже было ясно (с судьбой СССР.— “Ъ”).

 

Ну, а 21 августа я тоже еще был в Белом доме, когда собрался Верховный совет. На следующий день привезли Михаила Сергеевича. Не побоюсь этого слова, «привезли». Мне, честно говоря, было его жалко, потому что, вы помните, эта унизительная процедура, когда его Ельцин заставил разгонять партию. Все было понятно.

 

Когда, кстати, снимали памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому...  я когда уже стал директором ФСК (Федеральная служба контрразведки возникла на месте КГБ.— “Ъ”), иногда спорил со своими коллегами и заместителями, позволял себе такую роскошь. Они мне начали говорить об «устоях КГБ» и так далее. Я говорю: «Слушайте, ребята, вот когда памятник ломали ночью со Станкевичем вместе, кто-нибудь вышел? Никто!»

 

— Вообще существует убеждение, что именно КГБ и спровоцировал путч.

 

— Крючков. Агеев. Многие были против. Я уже говорил, Шебаршин. Более того, начальник Московского управления КГБ Прилуков, покойный, он был зампредом КГБ, за четыре дня до ГКЧП хотел со мной встретиться. Я тогда попал в больницу — у меня ахилл разлетелся. Я ходил на костылях, и он ко мне должен был подъехать, но что-то не получилось. То есть, видимо, что-то хотел сказать…

 

— А вот уважаемый историк и публицист Леонид Млечин, которого вы знаете, наверное.

 

— Знаю и читал.

 

— Он пишет, что фактически вы с Бакатиным спасли Лубянку. Вот его слова: «В 1991 году после путча с ней могло произойти все что угодно». Что он имеет в виду?

 

— Он имеет в виду, что ставился вопрос о ликвидации КГБ как такового. Ведь почему по КГБ мог быть нанесен самый сильный удар? Потому что, когда это был КГБ при совете министров,— он и был при совете министров, а потом, когда это стал «передовой отряд партии» — вот вместе с партией этот отряд мог бы улететь в трам-тарары.

 

И вообще я категорический противник политизации органов госбезопасности.

 

Они должны быть абсолютно аполитичны. Они должны любить свою страну и действовать по закону.

 

— После страшных событий в Будённовске в июне 1995 года вы по собственному желанию ушли с поста руководителя ФСБ. Вот что написал об этом журналист, писатель Олег Попцов: «Степашин исходил из двух невероятных по нынешним временам состояний — чести и, как ему казалось, невыполненного долга». У вас были эти мотивы или еще какие-то?

 

— В первую очередь эти, конечно. Когда, слава богу, удалось все-таки выдавить Басаева из больницы потому, что сейчас говорят, что, если бы не было штурма. (Задумывается.) У нас погибло несколько ребят там, к сожалению, альфовцев. Они тогда, правда, мне не подчинялись. Они подчинялись Федеральной службе охраны. История была… Но дело не в этом. Они напугали, конечно, сильно Басаева. Мы слушали их (басаевцев.— “Ъ”), и они ушли из больницы, но все равно люди погибли. Почти 100 с лишним человек погибло. Это огромная трагедия. И второе — бандиты ушли на автобусах с флагами.

 

— Тогда не удалось их захватить.

 

— Это отдельная история. Не буду сейчас говорить, кто там виноват. Виктор Степанович (Черномырдин.— “Ъ”) или кто-то еще, когда ввязались в эту дискуссию (переговоры с Басаевым.— “Ъ”). Для меня произошедшее было очевидно — это позор. Хотя у ФСК, которая только-только стала ФСБ, и особых полномочий не было. Чего оправдываться сейчас буду? Второе. На второй день, когда все закончилось, я вышел и пришел в больницу. Кстати, никто меня (из местных.— “Ъ”) почему-то и не ругал… Могли бы, конечно, поколотить. Я просто один пошел, никакой охраны у меня не было. Посмотрел — сожженные трупы лежали: мужчины, женщины, дети.

 

Есть же такое понятие — стыд. Я — советский офицер.

 

Поэтому для меня дальнейшее было совершенно очевидно, кстати, как и для Виктора Ерина (министр МВД.— “Ъ”). Мы сели в самолет, полетели к Ельцину, оба сказали, что уходим. Там потом еще 2–3 недели (дорабатывали.— “Ъ”).

 

— Как он среагировал?

 

— Нормально среагировал, ничего не сказал. Ну и третья причина. Это я уже потом понял, когда мне дали выступить на Совете безопасности. Сейчас пока это закрытый материал. Я много и долго рассказывал, почему все это произошло, достаточно откровенно и резко. Ельцин смотрел так удивленно, может потом поэтому премьер-министром назначил.

 

Я понимал, что если я сейчас не сделаю это и сам не уйду, то «Боливар больше не выдержит» переименований и кастрации. Я имею в виду Федеральную службу безопасности. Я был ее директором, и я должен был тогда ее прикрыть на самом деле, что я и сделал.

 

— А как вы считаете, почему сейчас за последние обозримые годы, чтобы не происходило в силовых ведомствах — миллиардные кражи, всяческий криминал, взятки ближнего круга, никто не подавал заявления по собственному желанию. Никто не берет на себя ответственность?

 

— Спроси у них. Мне самому интересно, как они ответят. Не знаю. То, что президент терпит и не снимает, я его тоже прекрасно понимаю потому, что его самого и выводили, и снимали. Он прекрасно знает, что эта быстрая чехарда кадровая, она подчас ни к чему хорошему не приводит, равно как и застой. Но почему сами не уходят, я не знаю. Может они пишут заявления, их не отпускают? Я не готов ответить на этот вопрос.

 

— В лучшем варианте можно рассчитывать на это.

 

— В лучшем варианте.

 

— Если говорить о Чечне, которую вы хлебнули самым полным образом. Не могли бы вы нам рассказать о заседании Совета безопасности, на котором было принято решение воевать в Чечне. Ведь это решение было принято именно Советом безопасности?

 

— Безусловно.

 

— В котором вы участвовали.

 

— Мы голосовали и даже подписывались все, кстати. Сейчас есть версии, что кто-то голосовал против, кто-то нет. Все подписались.

 

— Подписались под тем, что против или за?

 

— За. Против никто не был. Подписей против не было ни у кого: ни у Калмыкова (министр юстиции.— “Ъ”), ни у Примакова (глава Службы внешней разведки.— “Ъ”), ни у Степашина, на всякий случай, ни у демократа Козырева (министр иностранных дел.— “Ъ”).

 

Начнем с того, что Чечня началась в 1991 году, и первое ЧП мы вводили 7 ноября 1991 года еще при Советском Союзе. Ничего не сработало. Понятно было, что с 1994 года — это неуправляемая бандитская территория. Бандитская, очевидно.

 

— Очевидно.

 

— Захваты самолетов, автобусов каждый четверг. Ну достали, честное слово! Что творили в Ставропольском крае: крали людей, села грабили. Что терпеть, что ли это надо было? Поэтому много готовили. Оппозиция этим занималась. В том числе Степашин. Пытались, чтобы они (чеченцы.— “Ъ”) решили свои вопросы там в Урус-Мартане.

 

— Даже танки входили туда.

 

— Два раза входили. Первый раз без танков зашли. Это было еще в конце августа 1994 года. Мало кто это помнит. Потом второй раз, ну а дальше пошла спешка, что называется. После этих захватов и особенно, когда захватили наших ребят, военных. Помните? Кстати, за исключением нескольких погибших, мы всех вытащили. Многие это сейчас берут на себя, в том числе.

 

— Тогда они признались, что они военнослужащие.

 

— Они бывшие военнослужащие. Они были уволены, но на самом деле занималась их подготовкой в том числе Федеральная служба контрразведки. Это уже не секрет. Я их потом всех ввел в штат ФСК. И, кстати, мы сумели вытащить большую часть ребят оттуда, захватив одного известного чеченского банкира, будем так говорить. И, собственно, поменяли. У меня был личный разговор с Дудаевым на эту тему. Нам удалось ребят вытащить. Это была уже, как говорится, последняя капля, когда состоялся Совет безопасности. И вы знаете, что двух человек сегодня обвиняют в первую очередь в том, что они были инициаторами ввода войск в Чечню,— это Ельцина и Пашу Грачева. Павла Сергеевича Грачева, прошу прощения.

 

— Даже Грачева больше.

 

— Да, Ельцин до последнего сомневался. Он разговаривал со мной, говорил с Ериным, с Грачевым, потом собирал всех вместе до этого Совбеза. Наиболее жесткую позицию занимал, кстати, Виктор Степанович. Конечно, шло тяжелое обсуждение, и Грачев прекрасно понимал… Понятно, сегодня можно на него все что угодно навешать. Его нет в живых, но я-то живой свидетель. Я не знаю, кто из тех остался (участвовал в том заседании СБ.— “Ъ”). Шумейко (председатель Совета федерации.— “Ъ”), наверное, еще. Володя если чего-нибудь скажет.

 

- Значит, Грачев до последнего сопротивлялся вводу войск.

 

- Он даже ссылался на то, чтобы этим внутренние войска занимались. «Это внутренняя территория, почему мы с Чечней должны воевать…» и так далее. Это уже потом у него выскочило: «Мы одним полком возьмем». Это потом у