Распутье и Иуда. Диалектика рационального и эмоционального в искусстве слова

В 1903 году он начал писать поэму „Иуда“, изданную в 1908 году, в 1904 перевел поэму „Judasz“ польского поэта Яна Каспровича, в 1906 написал апокриф „Гнев Ильи Пророка от него же сокрыл Господь день памяти его“, где Иуда играет очень важную роль, а в 1908 „Трагедию о Иуде, принце искариотском“. По словам самого Ремизова, во время своего заключения и ссылки он часто вспоминал Иуду, потому что в нем он видел настоящего верующего, не понятого своими современниками. Горький утверждал, что такое сочувствие характеризовало почти все трактовки образа Иуды начала XX века и связывал такую интерпретацию с декадентским и реакционным взглядом. Но для Ремизова Иуда — это не столько спаситель человечества, как утверждали некоторые писатели, как, например, М. Волошин, сколько несправедливо наказанный переступивший черту. Все его произведения — варианты о трактовке Иуды как переступившего черту и непонимаемого человека.

Так, поэма Иуда начинается хвалой всем „поднявшим руку в недвижности послушной“ [5, 61], потому что они будут оклеветанными навеки веков. Иуда становится примером всех проклятых, всех изгнанных за пределы человечества. В поэме он любит Иисуса и хочет помочь Ему показать людям Его божественный облик. Иуда думает, что это сбудется, только когда попробуют убить Учителя, и поэтому решает передать Его врагам. Но когда он слышит слова Пилата, понимает свою ошибку, и начинается его раскаяние.

Это недопонимание Иудой последствий своих действий в „Трагедии о Иуде, принце искариотском“ отсутствует. В пьесе Иуда поступает сознательно, он знает, чем закончится его предательство, и все-таки смиряется с судьбой.

Основа сюжета — средневековая легенда о жизни Иуды перед знакомством с Иисусом, сохраненная в XIII в. в энциклопедии „Legenda aurea“ Якова де Ворагине и распростаненная во всей Европе [6,149-182} Легенда — один из самих лучших примеров выживания мифа Эдипа в средневековье. Родители Иуды, Рувим (или Симеон) и Циборея (или Сибория), выкинули его в море, когда он был младенцем, потому что во сне мать увидела, что из-за него погибнет весь еврейский народ. Корзина с младенцем приплыла на берег острова Искариота. Королева острова нашла ее и усыновила Иуду. Через некоторое время, она родила еще одного сына. Когда оба выросли, Иуда заревновал брата и постоянно провоцировал споры и драки. Наконец, отношение Иуды к брату надоело королеве, и она открыла ему, что он не родной сын. Иуда в гневе убил брата и уехал в Иерусалим, где стал распорядителем при дворе Пилата. Однажды Пилат увидел, что у соседа растет яблоня с золотыми яблоками, и приказал Иуде украсть их. Иуда вошел в сад, дрался с соседом и убил его. Чтобы возместить соседке смерть мужа, Пилат решил женить Иуду на ней. В конце легенды открывается, что соседи — родители Иуды. Чтобы искупить свои эдиповские грехи кровосмешения и отцеубийства, Иуда идет к Иисусу и становится апостолом.

В пьесе Ремизова — сюжет тот же, но взгляд на героя совсем иной. В средневековой легенде Иуда описан как самый великий грешник, напоминающий не только Эдипа, но и Каина. Его грехи — ступени, которые должны вести его к невообразимому для обычного человека преступлению: убийству Бога. Так, легенда строит его таким образом, чтобы Иуда стал абсолютно чужим и ненавистным верующим. Ремизов, напротив, хочет будить симпатию к нему и поэтому меняет несколько деталей из легенды [З]. В его пьесе не царевна Искариота открывает правду Иуде, а три судицы, как ведьмы Макбету; как Эдип, Иуда уезжает с острова, чтобы судьба не сбылась; не он убивает брата, а иерусалимские купцы; также не убивает отца камнем, потому что тот погибает от удара о землю во время драки за яблоки. Ремизовский Иуда — просто игрушка в руках рока, поэтому во всей пьесе замечается сочувствие к Иуде, как бывает к героям классических трагедий. Но кроме этого Ремизов развивает идею одиночества переступившего черту и с этой целью использует образ распутья.

В русской культуре распутье тесно связано с образом героя народных сказок, задумчиво стоящего на перекрестке у трех дорог. Читатель знает, что такие моменты на распутье чрезвычайно важны для развития сюжета, потому что последний определен выбранным героем путем, т. е. дальнейшая жизнь героя зависит от этого выбора, от этого свободного решения. Распутье становится тогда местом временной остановки в течение жизни, где герой должен пользоваться своей свободой, чтобы определять судьбу. Итак, в символике перекрестка народной сказки судьба и свобода тесно сливаются.

Также у любого читателя легко вспоминается один перекресток из русской классики: тот, на котором по совету Сони Раскольников должен признать свою вину перед всеми. Как обычно объясняют, здесь перекресток — символ всего мира, т. е. Раскольников должен покаяться перед всеми людьми, и поэтому Соня выбирает место, где перекрещиваются дороги. И еще замечают, что в этом выборе важен тот факт, что форма распутья напоминает крест. На этом кресте, нося крестик убитой Лизаветы Ивановны, Раскольников должен кричать, что он убийца. Еще есть в „Преступлении и наказании“ очень значимая сцена, связанна с перекрестком. После того, как Раскольников возвращается о квартиру убитой и разговаривает с работниками, он собирается пойти в контору донести себя. По после разговора он заходится на улице, на перекрестке, спрашивая себя — „идти, что ли, или нет“. Как и герой сказок, он задумывается, но Раскольникова отвлекает от мысли шум в конце улицы, и он направляется туда, где погибает под коляской Мармеладов. Выбор не случайный: благодаря милосердной стороне своего характера, Раскольников выбирает тот путь, который ведет его к Соне и к спасению.

Алексей Ремизов в своей „Трагедии о Иуде“ придает другие значения образу распутья, чтобы лучше объяснить свою интерпретацию о Иуде.

В „Трагедии“, перед тем как убить отца. Иуда рассказывает, что познакомился с необыкновенным человеком, которого зовут Иисус. Иуда сразу понимает, кто такой Он:
„Он больше всякого мстителя, он сильнее пророка, посылающего на землю огонь и мор, он выше человека <…>. Он несет оправдание жизни, он даст новый закон“ [5, 45]

Но он еще понимает, что Ему нужен человек, который согласится принять бремя последней вины — предательства:
„Вот остановился он на распутье у трех дорог. Он ждет себе другого… и такой должен прийти к нему, измученный, нигде не находя себе утешения, готовый принять на себя последнюю и самую тяжкую вину, чтобы своим последним грехом переполнить грех и жертвою своею открыть ему путь“ [5,46].

Иисус не будет продолжать свой путь, будет стоять на распутье пока не появится этот измученный человек. Только когда Иуда осознаёт, что убил отца и женился на матери, он понимает, что именно его ждет Иисус для тяжелой задачи предательства. Такая мысль о том, что поступок Иуды был ключом для миссии Иисуса, обсуждали Ремизов с Максимилианом Волошином, который защищал ее в разных статьях и произведениях [см: 2; 4]. Прочитав „Трагедию“, Волошин