Святые места в центре восточного вопроса: церковно-политический фактор как одна из причин Крымской войны

Отечественная (прежде всего - советская) и зарубежная историографии традиционно оценивали разногласия Франции и России относительно прав католического и православного духовенства в Святой Земле как повод к войне, использованный президентом Франции принцем Луи Наполеоном (с 1852 г. - императором Наполеоном III) и российским императором Николаем I для реализации своих внешнеполитических планов. 

Племяннику знаменитого Наполеона Бонапарта необходимо было первоначально - укрепить свое положение внутри страны, заручившись поддержкой влиятельного католического клира, а затем - провести победоносную войну, которая бы не только упрочила династию и покрыла блеском новую империю, но и усилила положение Франции на международной арене, внеся существенные коррективы в существовавшую "венскую систему". Николаю I, в свою очередь, хотелось расширить и укрепить свои позиции на Балканах и Ближнем Востоке. Подробно рассматривая политические и экономические причины Крымской войны, исследователи, как правило, лишь вскользь затрагивали вызвавший ее религиозный вопрос, считая его надуманным и искусственным. Наиболее резкие оценки принадлежат Е. В. Тарле, который назвал дело о святынях Палестины "фантастической по своей нелепости" "мнимо-религиозной борьбой двух императоров из-за каких-то предметов евангельской археологии"/1/. В. Н. Виноградов, не сбрасывая совсем со счетов церковно-религиозного фактора, также подчеркивал, что спор о святых местах "даже многим современникам представлялся архаичным"/2/. Из всех историков Крымской войны (включая Н. Ф. Дубровина/3/ и М. И. Богдановича/4/) лишь А. М. Зайончковский рассмотрел интересующий нас вопрос сравнительно подробно и объективно, посвятив ему отдельную главу своего исследования. Назвав спор о святых местах "прологом к великой исторической драме", ученый подчеркнул его значение: за этим спором "во всей своей сложности вставал Восточный вопрос, который, по выражению одного дипломата, в сущности являлся вопросом между Западной Европой и Россией"/5/. В последние годы к исследуемой теме в рамках изучения взаимоотношений Российской империи с Православным Востоком обращались Н. Н. Лисовой/6/ и М. И. Якушев/7/.

В задачу настоящей статьи входит рассмотрение сущности и развития спора о святых местах, его места в контексте Восточного вопроса, а также значения последнего в геополитических интересах России накануне Крымской войны.

Основными источниками по теме являются документы Архива внешней политики Российской империи (АВП РИ): годовые отчеты министерства иностранных дел (ф. 137. Отчеты МИД России), доклады государственного канцлера графа К. В. Нессельроде императору Николаю I (ф. 133. Канцелярия министра иностранных дел), материалы, касающиеся посольства князя А. С. Меншикова в Константинополь (ф. 133. Канцелярия МИД), переписка российских дипломатов (ф. 180. Посольство в Константинополе; ф. 161/1. Политические донесения по Ближнему и Среднему Востоку (СПб. ГА, V-A 2) и др.). Значительная часть этих документов в начале XX в. была опубликована на языке оригинала (французском) протоиереем Александром Поповым в двухтомнике "Вопрос о святых местах Иерусалима в русской дипломатической переписке XIX в."/8/, а также А. М. Зайончковским в первом томе приложений к его работе/9/.

Исторически сложилось так, что в течение нескольких столетий ближневосточное направление занимало важное место в российской внешней политике и было тесно связано с религиозными вопросами. Академик Ф. И. Успенский писал, что Восточный вопрос - это "историческая тема, имеющая свое начало в падении Византийской империи и в утверждении турок-османов в Константинополе". История Восточного вопроса, по мнению ученого, для России совпадает с "историей развития национального самосознания"/10/. После падения Византии в Московской Руси, как известно, возникла и в дальнейшем получила свое развитие знаменитая концепция "Москва - третий Рим". Являясь единственным в мире православным царством, Россия осознавала себя и воспринималась Восточными Патриархатами как преемник Византийской империи и как защитник и гарант прав Православия на Востоке. С конца XVII в. в российской ближневосточной политике тесно переплетаются церковные и политические вопросы. Начиная с Бахчисарайского договора (1681 г.), во всех последующих договорах России и Турции неизменно присутствуют статьи о праве свободного, беспошлинного хождения наших паломников в Иерусалим и святые места. А в Кучук-Кайнарджийском мирном договоре (1774 г.), помимо беспрепятственного паломничества россиян по святым местам, оговаривается право защиты Россией своих единоверцев, находившихся под властью Османской империи.

И хотя договор допускал не прямое покровительство России, а ее опосредованное, через Порту, воздействие ("министры Российского императорского двора" получили право делать в пользу Христианской церкви "представления", которые Турция обещала "принимать в уважение, яко чинимые доверенною особою соседственной и искренно дружественной державы"/11/), тем не менее, он являлся крупной победой российской дипломатии и на длительный период определил линию Петербурга в Восточном вопросе. Данная (7-я) статья Кучук-Кайнарджийского договора имела немалое значение и для многомиллионного православного населения Османской империи, практически лишенного гражданских и политических прав в стране, жившей по законам корана и шариата. Освободительное движение молдаван, валахов, сербов, болгар, черногорцев и греков, неизменно надеявшихся на помощь России, как известно, пользовалось в XIX в. глубокими симпатиями русской общественности и правящего Петербурга. Опираясь на Кучук-Кайнарджийский договор, условия которого подтверждались и в последующих трактатах с Турцией, Россия в немалой степени способствовала возрождению греческой и сербской государственности, а также укреплению автономии Молдавии и Валахии.

Что касается разногласий между католическим и православным духовенством Палестины насчет контроля за святыми местами, то они существовали издавна, время от времени периодически обостряясь. Права и привилегии обеих соперничавших между собой конфессий закреплялись султанскими фирманами (указами). В этом чуждом для мусульманской Турции вопросе султаны часто действовали непоследовательно и противоречиво, тем самым запутывая и еще больше обостряя ситуацию. При этом если католики опирались на поддержку Австрии, а затем Франции, то православные в качестве своего защитника традиционно рассматривали Россию. Для исследуемой темы небезынтересно вспомнить, что еще в 1691 г., после передачи очередным султанским фирманом католикам целого ряда святых мест, традиционно принадлежавших православным, Иерусалимский Патриарх Досифей обращался к Петру I за помощью, предлагая при этом не больше не меньше, как "взять Иерусалим": "Пришел в Адрианополь посол французский, принес от короля своего грамо�