Именно это соединение деятельного служения и духовного созерцания стало главной идеей Марфо-Мариинской обители милосердия, основанной святой Великой княгиней Елизаветой Федоровной.
Обратимся к трем полотнам, каждое из которых по-своему раскрывает вечный сюжет.
Михаил Нестеров «Христос у Марфы и Марии» (1908, роспись Покровского собора Марфо-Мариинской обители)
Это монументальное панно написано Михаилом Нестеровым специально для северной стены Покровского собора Обители. Когда Великая княгиня Елизавета Федоровна задумала устроение Обители, она обратилась к одному из наиболее почитаемых ею художников — Нестерову, чей тонкий стиль как нельзя лучше соответствовал замыслу.
В 1908 году эскизы были утверждены. Художник предложил особую систему росписей: беленые стены храма остаются нейтральным фоном, и лишь в смысловых зонах возникают цветные композиции.
Сама композиция «Христос у Марфы и Марии» наполнена тишиной и покоем. В отличие от многих предшественников, изображавших сцену в интерьере дома, Нестеров выносит действие на природу. Христос и Мария сидят на траве, между ними — цветущее миндальное дерево. Мария, в которой угадываются портретные черты жены художника Екатерины Петровны, сосредоточенно слушает Спасителя. Марфа же находится в тени дерева с подносом, на котором мы видим разные плоды.
Павел Плешанов: «Христос у Марфы и Марии» (1854, Ярославский художественный музей)
За четверть века до Нестерова, в 1854 году, к этому же сюжету обратился академист Павел Федорович Плешанов. Его работа находится сегодня в Ярославском художественном музее и интересна не только мастерством, но и глубоко личным подтекстом.
Плешанов изображает сцену в интерьере. Марфа хлопочет у стола, ставя на него вазу с фруктами — персиками и сливами, символизирующими плоды служения. Мария же сидит у ног Христа и слушает Его. Художник мастерски передает психологическое напряжение момента: Христос мягко, но с укором обращается к Марфе.
Судьба самого Плешанова перекликается с сюжетом. Выходец из купеческой семьи, он оставил коммерцию ради живописи — сделал тот самый выбор «благой части» Марии. Однако позже, когда его брат разорился, художник взял на себя заботу о большой семье, чем последовал примеру деятельной Марфы.
Генрих Семирадский: «Христос у Марфы и Марии» (1886, Государственный Русский музей)
Совершенно иное прочтение предлагает Генрих Семирадский, мастер монументального академического стиля. Его огромное полотно (почти два на три метра), хранящееся в Русском музее Санкт-Петербурга, поражает своей живописностью.
Семирадский разворачивает перед зрителем широкую панораму: действие происходит на фоне античной колоннады и жаркого вифинского пейзажа. Вся сцена наполнена светом, в ней ощущается торжественность. Критика особо отмечала мастерски написанный пейзаж и образ внимающей Марии. В этом прочтении духовное содержание евангельской притчи заключено в совершенную художественную форму.
Три художника — три взгляда на один сюжет. У Плешанова — камерность и психологизм, у Семирадского — монументальность и красота. Но только у Нестерова, создававшего свои росписи для Обители, этот сюжет обрел то удивительное равновесие между созерцанием и действием, которое сама Великая княгиня Елизавета Федоровна стремилась воплотить в жизни сестер.